Она рассмеялась:
— Тогда скорее веди меня на кухню, пока я не сболтнула еще чего-нибудь.
Что ж, энтузиазм принцессы был заразителен. Благородная и проворная, игривая и яростная — принцесса Эйнсли была кошкой, а Арчи — мышью, которая отчаянно хотела быть пойманной.
Он не выпускал её руки, ведя на кухню. Один из гвардейцев последовал за ними, но он, кажется, был вполне доволен возможностью стащить сахар из вазочки и притвориться частью мебели.
Арчи тоже начал их игнорировать.
Он нашел фартук, чтобы защитить платье Эйнсли, но даже когда он пытался соблюдать приличия в своих инструкциях, девушка не желала слушаться. Болтая о своих любимых старых сказках, она увлеченно вгрызлась в тесто и с особым энтузиазмом взялась за яйца. Арчи пытался следить за её словами, но одного взгляда на неё было достаточно, чтобы его чувства переполнились.
Вскоре на её щеках появился налет муки, и Арчи не мог отвести глаз.
Ему хотелось коснуться её лица так же, как она касалась его, но он не смел.
— Ну, что теперь? — спросила она, вырывая его из оцепенения. Тесто уже было замешано в липкий шар. Как всё произошло так быстро?
— Теперь? О, ничего. Оно должно подняться, так что я обычно просто оставляю его матронам. — Он поспешно занялся уборкой рассыпанных ингредиентов. Он не совсем понимал, в какую игру играет принцесса, но ему нужно было взять себя в руки.
— Это весело! — сказала Эйнсли, развязывая фартук и отряхиваясь от муки. — Я бы хотела попросить тебя повторить это на следующей неделе, но не могу. Отец хочет, чтобы я поехала с ним в тур по королевству. Он делает это каждый год, чтобы пообщаться с лордами сейчас, когда дороги расчистились, и до Весеннего фестиваля. Мы вернемся только через месяц. Но ты ведь придешь и проследишь, чтобы дети получили хлеб, даже если меня не будет?
— Я всегда прихожу, — ответил Арчи почти обиженно. Да, присутствие принцессы было сказочным бонусом, благословением всей жизни, но это была не единственная причина его визитов. Были еще Софи, и Хэмиш, и близнецы, которые вечно что-то ломали… Все они.
Эйнсли улыбнулась.
— Всегда, — согласилась она, словно произнося клятву из пьесы. — А потом будет фестиваль. — Она повесила фартук, но когда обернулась, её лицо немного помрачнело. — Точнее, мы должны провести фестиваль. Я всё прошу и прошу отца открыть замок для всех, как мы делали «до».
Она имела в виду «до чумы». С этим словом было связано столько тяжелых воспоминаний, что люди не любили произносить его вслух, но все знали, что означает это «до».
Впрочем, принцесса не умела долго хмуриться.
— Может, я смогу убедить его во время нашей поездки. И тогда мы сможем сыграть «Андердольфа» на настоящей сцене. Всем понравится!
Арчи вытаращил глаза:
— Вы хотите играть «Андердольфа» на Весеннем фестивале? Где его увидят все?
— Конечно. На фестивале выступают все, и я уверена, мы уговорим детей снова на тебя напасть.
Дело было совсем не в этом.
— Но вы же… а я…
— Ты — мой Андердольф, — сказала Эйнсли тоном человека, заявляющего, что на улице светит солнце. — Зачем мне тебя прятать?
Арчи не нашел что ответить. Он-то думал, что она захочет оставить их связь в тайне, но, возможно, это лишь потому, что он понятия не имел, как строятся отношения с принцессой, не говоря уже о публичных.
Она ведь помнит, что он всего лишь сын мельника, верно?
Она взяла его за руку и снова сжала её.
— Я его уговорю. Просто продолжай тренироваться.
***
Со словами принцессы в голове, звучащими как королевский указ, Арчи тренировался. Андердольф. Стрельба. Что угодно, лишь бы Эйнсли снова улыбнулась ему так, когда вернется. Он продолжал отправлять монеты и кроликов в замок, медленно приближаясь к получению грамоты. Лео по-прежнему ловил гораздо больше, чем Арчи, но юноша понемногу учился и брал на себя всё больше дел.
Спустя несколько недель Арчи поднимался на холм к их обычному месту охоты, и кот перебежал ему дорогу. Арчи споткнулся о спину Лео и повалился в грязь.