Капитан. Часть 2. Назад в СССР Книга 14: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На улицах лежал плотный, слежавшийся снег, мороз крепчал с каждым днем. В стране царило странное, выжидательное затишье. Официальный траур сменился рутинной жизнью: по телевизору говорили о планах, успехах и светлом будущем, временно исполняющий обязанности Лигачев читал с трибун длинные, скучные речи. Но в воздухе, особенно в наших кругах, висело плотное, нерассеивающееся напряжение. Все ждали решения Пленума, ждали, кто же наконец, займет опустевший кабинет в Кремле?

Я приходил домой поздно, изредка ночевал на раскладушке в «Секторе». Лена никак не могла привыкнуть к этому, я видел, как она волнуется, как прислушивается к каждому звонку. Но постепенно тревога ушла. Наши вечера стали тихими, романтичными, просто сидя рядом, слушая музыку или глядя на фильмы из телевизора.

Она строила планы — о курсах, о возможном переезде, о том, чтобы найти квартиру побольше. Я слушал, кивал, соглашался. Мысли о политике пришлось откинуть — как я уже не раз заявлял, в политике я не разбираюсь, да и вряд ли на что-то мог бы повлиять в таких условиях. Мной уже и так оказано достаточное влияние на ход истории, много чего произошло, что прямо повлияло на происходящее вокруг. А как все начиналось, с нелепого задержания двух душманов на военном складе…

И вот, в один из холодных февральских вечеров, я вернулся раньше обычного.

В квартире приятно пахло домашним, вкусным — Лена пекла пирог с яблоками. Я скинул ботинки, прошел в комнату. Она стояла у плиты, спиной ко мне, в моем старом свитере, который был ей велик, и от этого она казалась такой хрупкой, такой беззащитной. Хотя я знал, что при всей своей скромности, эта девушка вполне может за себя постоять. При необходимости, и автомат в руки возьмет иглаза выцарапать. И рот заткнуть, если нужно.

— Привет солнце мое, — сказал я, подходя и обнимая ее сзади, прижимаясь щекой к ее волосам. Они тоже пахли яблоками, чем-то приятным, нежным.

— Привет, — она обернулась, улыбнулась, но в ее улыбке было что-то неуловимо нервное, трепетное. — Как прошел день?

— Как всегда. Цифры, карты, предположения. Аналитика. Скучно, даже рассказать нечего. Скорее хотелось попасть домой. Знаешь, что, а давай сегодня выпьем вина? Устроим немного романтики.

— Ой, интересное предложение… — улыбнулась она, но как-то неуверенно. Ее что-то беспокоило.

Я сел за стол, она налила мне чаю, поставила тарелку с кусочком еще горячего пирога. Но сама почему-то не садилась. Ходила по кухне, то поправляла занавеску, то переставляла кружки. Я почувствовал, как внутри что-то натягивается, как струна.

— Лен, что-то случилось? — спросил я, откладывая вилку.

Она остановилась посреди комнаты, повернулась ко мне. Ее лицо было слегка бледным, а в глазах — целая буря: страх, надежда, ожидание и неуверенность, и еще какая-то первобытная нежность.

— Максим… — ее голос сорвался на шепот. Она сделала шаг ко мне, потом еще один. — У меня… у нас… есть новость.

Я встал. Сердце почему-то замерло, а потом застучало с такой силой, что стало трудно дышать.

— Какая новость? — спросил я, и сам услышал, как голос стал чужим, напряженным.

Она не ответила. Вместо этого она взяла мою руку — свою маленькую, теплую ладонь — и медленно, очень медленно приложила ее к своему животу. Сквозь толстую шерсть свитера я ничего не почувствовал. Но вместе с тем, быстрая, словно молния догадка промелькнула в сознании.

— Я беременна, — наконец прошептала она. Слова повисли в воздухе, хрупкие и невероятные, как первый звоночек нового мира. — Я сегодня была у врача в поликлиннике. Все подтвердилось. Срок еще маленький… У нас будет ребенок, Максим.

Мир перевернулся. Звуки кухни — тиканье часов, шипение чайника, скрип деревянного пола под ногами — все ушло куда-то вдаль, растворилось в гуле крови в ушах. Я смотрел на ее лицо, на ее огромные, блестящие глаза, и не мог вымолвить ни слова.

Я стоял, все еще держа ладонь на ее животе. А потом что-то внутри — какая-то ледяная скорлупа, которая копилась неделями, месяцами, а может, и годами, с самой моей прошлой, одинокой жизни в будущем — треснула и рассыпалась в прах. Из груди вырвался странный, сдавленный звук — не то вздох, не то рыдание. Я обхватил ее, прижал к себе, зарылся лицом в ее шею, в пахучие волосы.

— Лена… Родная… — я не мог собрать мысли в слова. В голове метались обрывки: «ребенок», «будущее», «семья». — Ты уверена? Все хорошо? Ты себя чувствуешь нормально?

— Да, да, все прекрасно, — она смеялась сквозь слезы, ее плечи вздрагивали у меня под руками. — Только утром немного тошнило, а так все хорошо. Я даже сама не сразу поверила. Вот папа обрадуется, давно уже про то, что ему нужен внук намекает.

Ну да, Лось ждет, не дождется.

Я отстранился, чтобы посмотреть на нее. И впервые за многие недели, а может, и месяцы, я почувствовал не тревогу за то, что там в стране или на поле боя происходит, не тяжесть, а чистую радость. Такую простую, человеческую.

— Это… это самое лучшее, что могло случиться, — выдохнул я, стирая пальцем слезу с ее щеки. — Ты понимаешь? После всей этой чертовщины, после ночей в разъездах, после страхов и этой вечной секретности… У нас теперь будет ребенок, настоящая семья. Теперь все будет по-другому.

Она кивнула, прижалась ко мне снова.

— Не знаю почему, но я боялась тебе об этом сказать… Ты последнее время такой закрытый, такой далекий. Я думала, что эта новость не вовремя, что ты…

— Ну, ты сказала… — прошептал я, целуя ее в макушку, в лоб, в мокрые ресницы. — Это как раз самая лучшая новость, какая только могла быть. Чтобы было ради чего все это… ради чего стараться, выживать, менять что-то. Ради него. Или нее.

Мы стояли так, обнявшись, посреди нашей маленькой, теплой кухни, за окном которой медленно сгущались февральские сумерки. За стенами была огромная, холодная, неспокойная страна, где шла тихая война за власть, где за кулисами готовились новые удары и новые предательства. Но здесь, в этом клочке пространства, пахнущем пирогом и ее духами, вновь на первый план вышел иной, мир. Хрупкий, беззащитный, но бесконечно важный.

Я знал, что теперь все изменится. Что каждая моя операция, каждый анализ, каждый рискованный шаг будут взвешиваться на новых весах. На весах жизни этого маленького, еще не рожденного человека. Волнения и переживания за него были острыми и холодными. Но вместе с ними пришла и новая, яростная решимость. Решимость сделать все, чтобы новый мир не развалился на глазах, как это случилось в моем прошлом. Чтобы он родился в сильной стране, в мире, где у его отца есть имя.

— Все будет хорошо, — сказал я ей, и говорил это себе. — Я обещаю. Все будет хорошо.