— Я думала, тебе Ваня сообщил. — Люся зачитала адрес.
Выехали без гонки. Несмотря на ночное время, машин много и людей. Вызов не срочный. Все молчали. Беляков прислушивался к автомобильным звукам, Иван прикрыл глаза и ждал, когда машина встанет у подъезда, а что делала Шкребко, он не видел. Вероятно, она тоже дремала, свернувшись в кресле. Как однажды пошутил Сидорчук: Люся спит, намотав ноги себе на шею. Машина шла в потоке, подчиняясь светофорам и дорожной обстановке.
Иван не видел, что произошло, он услышал отчаянный визг тормозов, потом грохот. Беляков заскочил правыми колесами на тротуар и остановился.
— Етить — колотить! — только и смог он произнести.
— Что? — Высунулась Люся из окошечка в кабину.
— Авто! С жертвами! Пошли! — Иван выскочил на улицу.
— Кот! Ты видел?
— Конечно! — отозвался Беляков, уже державший в руках блокнот и ручку, он записывал номер «жигуленка» с искореженным капотом и разбитым лобовым стеклом. — Работайте! Я позвоню диспетчеру! Парень получил удар в бок! — добавил он, указывая на лежавшего без сознания пострадавшего, и побежал в сторону группы телефонов — автоматов на перекрестке.
Иван удивился, насколько профессионально действовал их водитель. До сих пор он видел, что в подобных ситуациях шофера даже не выходили из кабины, предоставляя работать исключительно медикам. Но, видимо, это все — таки не правило. Вернувшись, Беляков опрашивал свидетелей, собирая данные: адреса и телефоны. Люся взялась осматривать сбитого пешехода, а Иван попытался открыть водительскую дверь Жигуля. Шофер лежал на руле. Пульс на его левой руке определялся и был весьма уверенный. Дверь, наконец, подалась. Иван потащил водителя из машины. Тот потряс головой, озирался, пытаясь сообразить, что произошло. Потом, видимо, вспомнил, начал вырываться с криком:
— Он жив?!
Люся, работавшая с пострадавшим пешеходом, ответила:
— Жив! Похоже, сломано бедро и сотрясение. Иван, шину и носилки!
Водитель «жигуля» перекрестился и сев рядом с машиной, заплакал.
— Куда ты гнал так? — спросила Люся, не оборачиваясь.
— Неважно уже, — ответил мужчина, — теперь уже ничего не важно. Главное, что он жив.
Беляков устроил рядом с пострадавшим носилки и ждал, пока медики наложат деревянную конструкцию — шину Дитерихса на всю ногу от паха до пятки и от подмышечной впадины.
Иван закрутил вытяжение стопы и, зафиксировав специальную палочку, отрапортовал:
— Нога иммобилизирована, можем перекладывать.
— Жаль, воротника нет, — Люся осмотрелась. — Мужчины, вы и вы, идите сюда, — поманила она из толпы зевак, — Ну, помогите!
Вызванные зеваки подчинились и нашлась еще пара добровольцев. Люся командовала:
— Вы берете с двух сторон под плечи, вы под ягодицы, Иван и водитель — держат ноги, а я голову, на счет «три» поднимаем и кладем на носилки. Готовы? Раз, два, три!
В салоне пострадавшего, как смогли, раздели до пояса.
— Кот! — позвала Шкребко водителя, — ты наряд получил?
— Да. Все есть, наряд, время, и даже место сразу дали! Тут рядом!
— Скажи этому бедолаге, что больного мы повезем, ждать ГАИ не будем, а вот он пусть ждет. Они нас найдут сами или в приемном, или на подстанции.
Иван собирал капельницу. Давление у сбитого пешехода в пределах нормы, но что будет дальше? Что внутри? Нет ли повреждений органов? Это неизвестно. Еще надо обезболить, по инструкции при переломе трубчатых костей: бедренной или плечевой положено ввести наркотик, морфин или фентанил. С учетом возможной черепно — мозговой травмы — лучше фентанил. Он короткий и не даст остановки дыхания при отеке мозга от травмы.
Люся шарила по карманам пострадавшего.
— Нет документов. Глаза смотрел? Кот, свет сделай ярче!
Беляков подключил дополнительно большой потолочный плафон, и бледный торс пострадавшего залило светом.
— Я смотрел, — отозвался Иван, — зрачки не расширены и не узкие, одинаковые, но он в коме. Сотряс, ушиб мозга.