Путешествие по Африке (1847–1849): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Заручившись в Петербурге содействием царского правительства, путешественники получали в Сибири полную поддержку, а подчас и гостеприимство со стороны губернаторов и прочих «властей предержащих», среди которых было немало русских немцев. Так было и в нашем случае. Представившись царю Александру II в Петербурге и генерал-губернатору в Москве и получив от них рекомендации, путешественники через Нижний Новгород, по льду Волги, на тройках прибыли в Казань, где задержались на несколько дней.

Интересный случай произошел с Бремом при посещении татарской школы (медресе). «Добряк мулла, — пишет об этом О. Финш, — знакомый с арабским языком только по книгам, был немало удивлен, когда д-р Брем заговорил с ним по-арабски. Студенты медресе удивились не меньше ученому иностранцу, который был в состоянии основательно проэкзаменовать их знание Корана». Итак, даже через 30 лет сведения, почерпнутые в Каире на уроках Хаджи Моссалема, не изгладились из памяти Брема!

Из Казани маршрут привел путешественников в Пермь, где они пересели из саней в тарантасы, потом через Екатеринбург и Тюмень в Омск, откуда они по Иртышу поднялись до Семипалатинска. Любуясь с палубы парохода развертывающимися видами, Брем наизусть декламировал целые страницы из «Фауста» Гёте. В Семипалатинске путники были радушно приняты губернатором — генералом Полторацким. Последний решил показать «знатным иностранцам» быт подвластных ему казахов и организовал для гостей в Акатских холмах охоту на архаров, к которой съехалось множество казахов в ярких национальных костюмах. На охоте Брему, одному из всех европейцев, удалось подстрелить архара, что было высокопарно воспето народным певцом — акыном:

Певец имел в виду губернаторшу, присутствовавшую на охоте.

Ознакомившись с бытом казахов, путешественники с восторгом насладились и горными ландшафтами Джунгарского Алатау, живописными берегами озера Алаколь, а затем, перевалив Тарбагатай, проникли на территорию Китая, где в городе Чугучак получили аудиенцию у «его невыразимости» Джан Дзун-Джуня, губернатора китайской провинции Тарбагатай. Ознакомившись с китайским Алтаем, путешественники вернулись на русскую территорию через Бухтарму и, побродив по русскому Алтаю, отдохнули в Томске. Отсюда они пароходом спустились по Оби до Обдорска^[17]. Странствуя здесь по тундрам и водой, и на оленях, они добрались до самого берега Карского моря, откуда снова вернулись в Обдорск. Эта часть пути дала им возможность хорошо узнать жизнь зверей и птиц за Полярным кругом, а также антропологию и быт ненцев и остяков. Затем путешественники снова поднялись пароходом вверх по Оби до Тобольска, а оттуда через Тюмень и Екатеринбург вернулись в Европу.

Все их путешествие длилось шесть месяцев, причем ими было пройдено 12 000 верст на территории одной лишь Сибири. Привезенные обоими натуралистами коллекции были не так уж велики, ибо непосредственно коллекционированию они могли посвятить не более 16 дней. Но сделанные ими наблюдения представляют собою, несомненно, значительный интерес. Брем обогатил свой опыт натуралиста близким знакомством с природой тундры, тайги, североказахской степи и гор. Всегда интересуясь человеком, он близко изучил быт казахов, остяков, ненцев, западных китайцев, каторжников и ссыльных поселенцев Сибири. С особой симпатией описывает он характер и быт полюбившихся ему казахов.

К сожалению, Брем не опубликовал полного описания своего сибирского путешествия, про которое он говорил друзьям, что считает его наиболее значительным событием своей жизни. Он только выпустил ряд сравнительно небольших, но по обыкновению ярко написанных очерков: «Путешествие по Сибири», «Тундра и ее животный мир», «Азиатская степь и ее жизнь», «Лес, дичь и охотничий промысел Сибири», «Язычники-остяки», «Номады-пастухи и их стада в степи», «Общественный и семейный быт киргизов», «Ссыльнопоселенцы и заключенные в Сибири». Полное, развернутое описание сибирского путешествия было дано спутником Брема — Отто Финшем, и его объемистая, чрезвычайно интересная книга была издана в русском переводе под заглавием «Путешествие в Западную Сибирь д-ра О. Финша и А. Брема» (М., 1882).

Едва отдохнув от сибирского путешествия, неутомимый Брем уже в 1878 г. предпринял новое. На этот раз он поехал недалеко — всего лишь в Южную Венгрию, эту обетованную страну всякого орнитолога. Брем опять примкнул к охотничьей экспедиции австрийского кронпринца Рудольфа, пригласившего также известного орнитолога Е. Гомейера. Прибыв в Вену, путешественники спустились на пароходе по Дунаю, посетив мимоходом знаменитую колонию цапель на острове Адони, дремучие леса Кескенде, простирающиеся в районах населенных шокацами (сербами-католиками, бежавшими от турецких зверств); необозримые болота Хулло и живописные Голубые горы, где близ села Черевич охотники были с подобострастием приняты в имении графа Хотек. Миновав старинную крепость Петервардейн, экспедиция достигла большого села Ковиль, лежащего у самой границы с Сербией, конечной цели экспедиции. Здесь, в необозримых плавнях, залитых весенними водами, оба орнитолога нашли обильную добычу. Конечно, по сравнению с сибирским путешествием поездка по Дунаю была для Брема лишь увеселительной прогулкой, но он посвятил ей свой очерк «Forscherfahrten auf der Donau» («Исследовательские поездки по Дунаю»).

Дома Брема ждало непоправимое горе: умерла при родах его жена. От этого удара он до конца своих дней не мог оправиться!

Как большинство людей, чувствующих глубоко и страстно, Брем очень тяжело переносил утраты близких. Однако в 1879 г. он нашел в себе силы еще раз посетить Испанию и Португалию, чтобы собрать экземпляры редких орлов; впоследствии он научно обработал их вместе с известным орнитологом Гомейером. Потом он почти безвыездно жил в своем Рентендорфе, занимаясь разведением роз… Временами он выезжал, чтобы прочесть где-нибудь платную публичную лекцию.

Уже в 60-х годах Брем был избран членом Королевской Леопольдино-Каролингской академии и ряда ученых обществ. Коронованные покровители неоднократно награждали Брема орденами; так, в 1871 г. австрийский император наградил его орденом «Железной короны», вместе с которым присваивается дворянство, и т. д.

Лишь в 1883 г. рискнул он совершить более далекое путешествие — в Северную Америку, последнее в жизни!

Американские предприниматели сделали знаменитому писателю выгодное предложение — совершить по США лекционное турне и прочесть там 50 публичных лекций — размах поистине американский! Брем подписал контракт, но поехал со стесненным сердцем, так как перед самым отъездом пятеро его детей заболели дифтеритом. Не успел он пересечь Атлантический океан, как в Нью-Йорке его уже ждала горестная весть о смерти младшего сына — того самого, рождение которого четыре года назад было причиной смерти жены. Но контракт есть контракт, особенно в Америке! Пересилив себя, несчастный отец почти механически одну за другой прочел законтрактованные 50 лекций…

В долине Миссисипи он вновь заболел малярией, очевидно прочно засевшей в его организме. На родину он вернулся настоящим стариком и некоторое время вынужден был отдыхать на курорте «Фридрихстаннек бай Эйзенберг». Последний год своей жизни он прожил в родном Рентендорфе, страдая тяжелой формой нефрита (воспаление почек); 11 ноября 1884 г. в возрасте 56 лет он скоропостижно скончался от кровоизлияния в мозг. Утверждение некоторых биографов, будто в конце своей жизни он ослеп, неверно. Его соколиные глаза сохраняли свою зоркость вплоть до того момента, как закрылись навеки…

Нам предстоит теперь дать общую характеристику Альфреда Эдмунда Брема как человека, ученого, путешественника, писателя… Несомненно, это была натура исключительно и всесторонне одаренная и в то же время исполненная большого благородства, несмотря на вспыльчивость и властность: «Каким бы спокойным и благостным ни казался он в своем счастливом семейном кругу, как бы ни была увлекательна его беседа с друзьями вечером, за стаканом пива, он мог быть резким и гневным, когда сталкивался с малодушной посредственностью» — так характеризовал его друг, известный зоолог Р. Блазиус. «Меньше всего был он „придворным“. Собственно говоря, Брем был прирожденным повелителем, недостаточно гибким в повседневной жизни; он совершенно был не способен ни к каким пустым фразам. По отношению к своим друзьям он был верен, как золото, мягок в обращении, благожелателен ко всякому и всегда готов помочь в беде».

В характере Брема было много здорового юмора, он любил веселую шутку и однажды на Лейпцигской ярмарке при всех проехался, стоя на спине гигантской черепахи.

Выше мы говорили, какое большое влияние оказала на Брема его мать, с малых лет воспитавшая в нем художественное чутье и передавшая ему свою артистическую одаренность. И конечно, знаменитый натуралист был прежде всего артистической натурой. Он обладал изумительной способностью чувствовать красоту в природе и передавать свои восприятия в ярких, красивых образах. Он глубоко понимал и чувствовал поэзию, что сказывается, между прочим, и в его привычке цитировать любимых поэтов, часто начиная новую главу повествования поэтическим эпиграфом.

Впервые выступив в печати совсем еще молодым человеком со своим «Путешествием по Северо-Восточной Африке», написанном ярко и образно, хотя и неровно, Брем постепенно выработал в себе выдающегося стилиста — настоящего художника слова, каким он показал себя в многочисленных очерках, особенно же в знаменитой «Жизни животных».

Вот эта-то яркость и художественность стиля в соединении с богатым запасом личного опыта и обширной начитанностью поставили его в ряды лучших популяризаторов науки всех времен и народов. Но этот же избыток художественного восприятия природы и богатой фантазии слишком часто заставлял его видеть вещи такими, какими он хотел их видеть, а не такими, какими они были на самом деле!

Эта особенность не позволила ему попасть в ряды ученых первого ранга, таких, как его отец.

Даже немецкие ученые, которые вообще не склонны недооценивать заслуги своих соотечественников, сплошь да рядом критикуют Брема. Даже его современник орнитолог Бернард Альтум вынужден признать, что у Брема «не недостаток любви к истине, а скорее недостаток специальных знаний, недостаточные наблюдения, предвзятость, нередко бессознательное преувеличение или вводящее в заблуждение приукрашивание наблюдаемых фактов часто их затуманивают». Историк орнитологии Эрвин Штреземан (1946), признавая Брема искусным популяризатором, подчеркивает его наивный антропоморфизм. «Для Брема, — пишет он, — птицам свойствен характер; существуют веселые, печальные, честные, вороватые, благородные и подлые, прямодушные и лукавые птицы».

Конечно, хотя Брем и опубликовал ряд специально-орнитологических работ — по воробьям, орлам и т. п., как систематик он далеко уступает своему отцу. Ему присущи недостаток критического чутья, столь необходимого для ученого, склонность порой безоговорочно верить разным фантастическим россказням «очевидцев» и выдавать их за истину. И наконец, будучи сыном истинного ученого и как будто весь свой век занимаясь наукой, Брем все же не обладал ненасытной жаждой научного исследования, столь характерной для крупных ученых, — иначе он не занимал бы должностей учителя и директора зоопарков, имея полную возможность сделаться профессиональным ученым — профессором университета или академиком, руководителем настоящих научных экспедиций.

Те же черты характера не позволяют нам причислить Брема, столь много странствовавшего по белу свету, к настоящим путешественникам-исследователям типа Ливингстона или Пржевальского. Будучи прекрасным и любознательным наблюдателем, он никогда не ставил перед собой задачу по-настоящему исследовать малоизвестную страну и ее природу, нанести на карту новые реки и горные хребты, проникнуть в никем не посещаемые районы. Его роль как путешественника была всегда пассивная: в молодости он сопутствовал барону Мюллеру, потом герцогу Кобургскому в его охотничьей экспедиции в Абиссинию, потом кронпринцу австрийскому в охотничьей поездке по Дунаю, наконец, был одним из участников головоломного, скорее туристического, чем исследовательского, пробега по Западной Сибири.

И все же заслуги Брема перед наукой колоссально велики, но это заслуги больше ее пропагандиста и энтузиаста, чем строгого исследователя. Как бы ни критиковали главный труд его жизни «Жизнь животных», это произведение сыграло огромную роль в популяризации зоологии во всем образованном мире, недаром оно повсюду выдержало по нескольку изданий. Редактированное такими крупными учеными, как Людвиг Гек, Хильцхеймер, Вернер и др., уже было свободно от ошибок и преувеличений его первоначальной редакции и доведено до уровня современной науки, но все же оно издано под маркой «Жизнь животных Брема»! Некоторые популярные книги, до сих пор идущие под этой же маркой, содержат мало что от подлинного Брема, ибо самое имя Брем стало почти нарицательным.

В послевоенные годы в Германии появилась даже популярная серия «Die Kleine Brehm Bücherei» («Маленькая библиотека Брема») под редакцией известного орнитолога Клейншмидта, содержащая книжки не только по зоологии, но и по ботанике.

Итак, Брем в полном смысле слова обессмертил свое имя, но не как ученый, а как талантливейший пропагандист и популяризатор науки — то есть в конечном итоге как литератор и художник слова, каким он и был в первую очередь.

Каково было мировоззрение Брема? Выросши в богобоязненной семье пастора, Брем в юности, несомненно, был искренне верующим христианином. Таким он оставался даже тогда, когда, вкусив в двух университетах от «древа познания», он опубликовал свое «Путешествие по Северо-Восточной Африке», где так часто фигурируют «милость и мудрость Господня» и т. д. Впоследствии, по мере расширения своего кругозора, познакомившись во время путешествий с представителями самых различных религий, Брем, конечно, далеко отошел от правоверного лютеранства, но, по-видимому, до конца своих дней оставался «свободомыслящим» деистом, как и многие ученые его времени.

Вот что он сам говорил о своем мировоззрении в застольной речи 24 ноября 1878 г. в Ольмюнце^[18]: «Меня называют материалистом, меня даже ругали атеистом, меня объявили ожесточенным врагом всех священников. Это верно, что я исповедую здоровый материализм, что я высказывался в пользу него и боролся за него. Это правда, что я представляю себе божество по своему разумению, по собственному познанию и оценке. Правда, наконец, что я бросил перчатку тем, которые называют себя священниками. Однако никогда я не смешивал образа с его карикатурой, священника с попом, никогда не приписывал первому то, в чем повинен последний».

К учению Дарвина Брем относился очень осторожно и никогда полностью не принимал его. «Сколь ни удовлетворительно, чтобы не сказать — правдоподобно, это учение, оно еще не поднялось до принятия духовной концепции; бесспорных доказательств истинности такой концепции оно нам еще не доставило. Изменчивость разновидностей или рас можно доказать, можно даже вызвать; превращение же одного вида в другой не установлено еще ни в едином случае. А раз так, то мы вправе рассматривать обезьяну и человека как разные существа и оспаривать происхождение одного из другого».

Как мировоззрение, так и общественно-политические взгляды Брема с годами менялись. В молодости, путешествуя в качестве секретаря барона фон Мюллера, Брем проявляет себя узким, нетерпимым националистом. Все нации для него нехороши, кроме немцев. Итальянцы и греки для него «трусливые, подлые и низкие народы». По его словам, итальянцев «всякий немец презирал до глубины души» («Александрия, как центр европейской жизни», ч. II). В сношениях с египтянами, нубийцами, суданцами он полностью усвоил методы поработителей турок и европейских эксплуататоров и постоянно прибегал к кулачной расправе и плетке — не делая, правда, исключения и для некоторых итальянцев. Самовластный завоеватель Судана паша Мухаммед Али внушает ему глубокое уважение, но к работорговле и связанным с ним истязаниям негров он питает искреннее отвращение.

[17] Обдорск — ныне Салехард.

[18] Ольмюнц — ныне Оломоуц, в Чехии.