Красное вино: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ах да! — спохватился Урбан и поспешил в погреб, вырытый в склоне Волчьих Кутов; как обычно в Волчиндоле, двери погреба выходят прямо в винодельню. Всего десять ступенек ведут в габджовский погреб. Урбан скоро принес вина в литровом ливере[10] — молодую, желтоватую, но уже совершенно чистую малагу.

Червик-Негреши нетерпеливо подставил стаканы — выпросил у Кристины в кухне, пока Урбан ходил в подвал. Сощурив глаза, Червик понюхал вино, посмотрел на свет лампы — на дворе была почти ночь — и опрокинул стакан. Почмокал. Утер губы рукавом. Осклабился.

— Скажу я тебе одну вещь, Габджа… Только не рассердись!

— Слабое, что ли? — пытливо спросил Урбан.

— Балда! Налей еще!

Опять выпил залпом — только в желудке булькнуло.

— Еще нальешь?

— На здоровье!

После этого Негреши вышел — без слова, не попрощавшись. В том месте, где начинает вздыматься Бараний Лоб, он остановился, не дойдя до двора Эйгледьефки, к которому так и не успел заглянуть; постоял, подошел к часовенке волчиндольского виноградного святого. Стащил с головы шапку, перекрестился и пробормотал дружеским тоном:

— Пить хочешь, епископишко? Чего ж не забежишь к Габдже? Вино у него — огневое. Не какое-нибудь там сусло, Советую тебе, Урбанко! Хорошо ты за нас молился… Бездельник ты этакий!

К полуночи Урбан перелил зеленоватый сок через плетеные отстойники в две бочки, по четырнадцать оковов каждая. И пропустил через пресс две закладки по первому разу. В доме все уже спало. Над крышей винодельни темная октябрьская ночь сеяла звезды. Сусло сочилось из-под пресса струйкой, звенело, падая в подставленную лохань. Звук текущего сока похож на тонкий металлический звон, он наполняет тишину в винодельне чем-то сладостным, поэтичным.

Урбан сидел на раме пресса, склонив голову. Кровь бурлила в нем — он чувствовал, как набухают у него шейные вены. Бодрствовал. И это бодрствование приносило добрые плоды. Он был страж при деле, растянувшемся до бесконечности. От него не уйдет ни один звук — даже скрип стариковских башмаков на дороге за палисадником; к этому скрипу присоединился потом голос Негреши, исполненный самой нежной заботы о своих односельчанах:

Урбан выскочил на улицу, затащил к себе сторожа.

Осушили почти два ливера малаги. Вынули из пресса второй мягкий брус и вложили первый, уже затвердевший. Потом, слегка утомленные, принялись, освежения ради, за третий ливер.

В среду вечером, когда молодой Габджа сложил все цифры, надписанные на бочках, и прикинул на глаз содержимое чанов, он понял, что прежние его расчеты, как бы смелы они ни были, оказались неточны: в действительности получилось куда больше! К полуночи он нальет восемьдесят оковов, и еще останется не снятой почти половина белого винограда на Волчьих Кутах и весь красный! Не меньше двадцати оковов выйдет… а где взять бочки? Мишо Вандак из Чертовой Пасти продал уже все, что успел сколотить за год. С озабоченным лицом поспешил Урбан к Оливеру. Тот ворчал, возясь в своей винодельне: его одолевали те же заботы.

— Знаю, знаю, за чем пришел!

— Ну да?

— Я и сам собирался к тебе, — признался Оливер.

— За тем же самым?

— За тем! Помолчали.

— Вино-то нынче так и хлещет… — начал Урбан.

— Как из ведра…

Опять замолчали.

— Что ж делать?

— Не знаю.

— И я не знаю… Мне оковов на двадцать не хватает.

— Мне столько же.

Оливер молча снимает с бродильного чана бутылку со старым рислингом. Наливает в стаканы.

— Может, оно нам подскажет! — растерянно угощает он гостя.

Стали пить. Выпили бутылку, взялись за другую. Уже приканчивали ее, когда дверь давильни с шумом распахнулась и вошел Червик-Негреши.

[10] Ливер — открытая с обеих сторон стеклянная трубка с расширением посередине.