Эндшпиль Европа. Почему потерпел неудачу политический проект Европа. И как начать снова о нем мечтать: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Любое упоминание того или иного понятия в рекламе точно просчитывается. Появляющиеся в рекламном ролике персо-нажи и представленное окружение должны максимально за-трагивать целевую группу на бессознательном уровне.

Аналогичные техники задействуются и в информационных войнах, с той разницей, что целью для них является продвижение не позитивного продукта, а негативного образа «вражеской» страны. То, что США уже на протяжении десятилетий вели и продолжают вести информационную войну против России, очень легко демонстрируется изобилием такого рода негативных публикаций. Позднее Обама даже хвалился этим: «Наша способность формировать мировое общественное мнение помогла полностью изолировать Россию».⁴²

На это могут возразить, что информационные войны, определенно, ведут не только США, но и другие страны, такие как Россия и Китай. На первый взгляд это выглядит прав-доподобно, но – кроме Sputnik News и Russia Today в распоряжении России практически нет подходящих для этого инструментов. Если у западного мира имеются десятки информационных агентств и сотни СМИ с глобальным охватом, так что они могут даже влиять на формирование повестки дня в странах третьего мира, то в большинстве пороговых стран есть по одной единственной компании с международным ве-щанием. Поэтому в сегодняшнем мире лишь Соединенные Штаты и частично некоторые их союзники способны вести наступательную информационную войну. Можно сказать, что в области информационных войн США «имеют полное господство в воздухе», тогда как русские, в лучшем случае, способны лишь «отстреливаться из зениток».

Положительных новостей о России в немецкой прессе практически нет уже около 15 лет. Иногда ее изображают как сильную страну, чья армия вскоре может оказаться под Мюнхеном, а затем – как очень слабую, чья экономика не превышает по размеру голландскую. Кроме того, Россия описывается как восставший из гроба Советский Союз и одновременно как «близнец» Третьего рейха. В последнее время сравнение Гитлера и Путина очень инфляционно. Игнориро-вание различий между социализмом и фашизмом было рас-хожим идеологическим приемом еще во времена холодной войны. Тогда для отождествления фашизма и социализма использовался тезис о тоталитаризме.⁴³ И чем больше фашизм описывался как «брат» социализма, тем больше либерализм освобождался от своей вполне реальной со‑ответственности за возникновение фашизма.⁴⁴ В сегодняшних новостях о России постоянно всплывают отсылки к теории тоталитаризма.

Но Россия теперь уже капиталистическая страна, что делает это уравнивание совершенно идиотским. То, что эта информационная война может срабатывать в головах людей, связано с отсутствием программ обмена. Ведь, словами Гёте, путешествие образовывает (Reisen bildet). Те же, кто сами не путешествуют и поэтому не могут разобраться в вещах на собственном опыте, зависят от информации в медиа. Трансатлантические отношения поддер-живаются весьма плотно связанной сетью фондов, образова-тельных программ, НПО и политических сетей45 – благодаря чему, во всяком случае, общественная, экономическая и политическая элита Европы, которая к тому же говорит по‑ан-глийски, по крайней мере единожды, если не многократно, посещали США и имеют там связи. При этом лишь немногие западноевропейцы когда‑либо бывали в России или говорят по‑русски. Кроме того, у России и нет подобных сетей. Так что представления большинства людей о России в немалой степени берутся из англосаксонских фильмов о холодной войне, таких как фильмы о Джеймсе Бонде. Почти во всем, что «русские» вытворяют в тех фильмах, сейчас западные газеты действительно обвиняют россиян. Россию описывают как страну, которая охотно травит своих противников, сбивает самолеты и кроме заказных убийств также занимается государственной поддержкой допинга и манипуляциями западными выборами.46

Однако о большинстве преступлений, инкриминируе-мых России, – от отравления Скрипалей47 и Алексея Навального48, обвинений в допинге до фальсификации выборов в США и сбитого самолета MH1749, – рассказывали не полностью. Если рассмотреть эмпирические детали каждого случая по отдельности и непредвзято, то в большинстве этих случаев вряд ли было бы возможно столь однозначно объявить ви-новной Россию. Более того, если бы на Западе имелось хоть малейшее представление о том, насколько односторонне все эти истории были рассказаны, или о том, насколько они были подвергнуты фреймингу ( geframed) заинтересованной стороной, – то, пожалуй, оправдываться пришлось бы как раз Западу и его медиа.

Это не значит, что Россию не за что критиковать. Но про то, за что ее следует критиковать, по большей части не говорится в западных газетах, занятых исключительно пробле-мами обращения с представителями оппозиции или свободы прессы. Так, российская экономическая политика ориентиро-вана слишком либерально, что с годами привело к все усугуб-ляющемуся социальному неравенству, гораздо более резкому, чем в большинстве стран ЕС. Ситуация в российских тюрьмах также не соответствует европейским стандартам, что приво-дит к новым правонарушениям, совершаемым многими за-ключенными после освобождения. В конце концов, российские пенсии слишком малы и зачастую их не хватает на жизнь.

Однако на Западе не хотят слышать о левой, социально ори-ентированной российской оппозиции, поднимающей эти темы. Вместо этого поддерживают праволиберальных политиков, таких как Навальный, который уже обращал на себя внимание многочисленными расистскими высказываниями.50 Насколько распространяемый сегодня образ России отдалился от реальной России, становится ясно из непредвзятых реак-ций людей, посетивших ту же Москву. Вот, например, «попутная» история из моего опыта поездки в 2018 году: по дороге на место проведения конференции в Москве одна британ-ская журналистка то и дело прижималась лбом к окну автобуса со словами: « My god, I can‘t believe how it looks here» («Боже мой, не могу поверить , как здесь всё выглядит»). До своей поездки она представляла себе Россию как некую смесь Третьего рейха и Северной Кореи и теперь была совершенно по-ражена, увидев свободную и либеральную уличную жизнь, ничем не уступающую любому крупному западному городу.

Информационные войны срабатывают!

Существенная цель информационной войны против России – нормализовать историческую (если рассматривать сложившуюся ситуацию в вековой перспективе) аномалию, а именно присутствие американцев в Европе. Продолжаю-щаяся уже более 70 лет культурная и политическая гегемония США над Европой по историческим меркам очень коротка. Прежде европейский континент на протяжении веков был ориентирован на восток, и подол платья той Европы широко развевался над востоком континента. Такая географическая направленность была, в общем, естественна для полуострова, чьи сырьевые ресурсы и рынки сбыта располагались большей частью на востоке.

Напомним, что с Петра Великого до конца канцлерства Бисмарка существовал германо‑русский союз.51 За это время сотни тысяч немцев переехали в Россию, завязали там торговые связи и содействовали освоению малонаселенных территорий. Немцы трижды становились канцлерами в России, даже одна царица – Екатерина Великая – была немкой, и почти в каждом российском правительстве имелись министры‑немцы. Именно немцы выстроили Академию наук в России и ввозили в Россию новые технологии и ремесла. Поэтому в русский язык вошли и до сих пор сохранились несколько сотен немецких слов: от маршрута и масштаба до парикмахера. Немцы участвовали в отстраивании только что заложенной российской столицы – Санкт‑Петербурга – отсюда и немецкое название. В свою очередь, русская знать выдавала своих дочерей замуж в Германию и постоянно присутствова-ла во многих небольших странах и королевствах Священной Римской империи германской нации.

Таким образом, обращенность Европы к своему восточ-ному приграничью представляет собой историческую норму52 – по сравнению с примерно 70‑летним присутствием США в Европе, что для истории, скорее, является исключением. И если предоставить историческое развитие его длинному течению ( longue durée), продлить на больший период времени, то рано или поздно вновь возобладает эта вековая матрица.

Информационная война, которую США ведут против России, прежде всего преследует цель заставить европейцев забыть свою историю, чтобы историческая аномалия стала воспри-ниматься как новая норма – и прямо‑таки как безальтерна тивная необходимость.

Die Bundesregierung betrachtet den Frieden als das höchste Gut. Wir sind uns sicher darin einig, daß von deutschem Boden kein Krieg mehr ausgehen darf.

Willy Brandt¹*

* «Федеральное правительство считает мир высшим благом. Мы, определенно, единодушны в том, что с немецкой земли больше никогда не должна исходить война». Вилли Брандт.

Down Hill: начало европейского упадка

После продолжавшегося годами поношения России, постоянного нарастания дипломатической напряженности и, не в по-следнюю очередь вследствие этого, ослабления усилий России по проведению демократических реформ, а также после того, как ключевые европейские проекты – политический союз и кооперативный мирный порядок – давно «сдулись», – во втором десятилетии XXI века начал ощущаться запущенный банковским кризисом окончательный европейский упадок.

Европа, словно в мыльнице, стала неумолимо скатываться к собственному политическому бессилию и краху своего политического проекта. Одновременно ожесточились политические отношения с Москвой – как реакция Запада на медлен-ную делиберализацию России.

Банковский кризис как спусковой крючок

С 2007–2008 годов через Атлантику на Европу полилась ядови-тая жижа американского кризиса рынка недвижимости, возникшего из-за ее переоцененности, – причем многие объекты этой недвижимости были скуплены немецкими земельными банками, так что некоторые из них в результате частично обанкротились или же государству пришлось их спасать, что определенно произошло не по вине греков. Затем европейский юг был дискредитирован и заклеймен акронимом «PIIGS» [то есть свииньи], которым совокупно именовались п ортугаль-цы, и тальянцы, и рландцы, г реки и и с панцы. Ответственность за банки переложили на государства, и банковский кризис превратился в кризис евро. Европейские государства позволили помыкать собой финансовым рынкам и рейтинговым агентствам, спекулировавшим на спредах суверенных облигаций (Interest Rates Spreads), то есть на разнице процентных ставок по государственным облигациям, – словно дети, в бы-лые времена развлекавшиеcя раскручиванием юлы со шнура.

Это был не только момент, который должен был бы во-гнать в краску любого европейца – ведь цивильность и об-ходительность в обращении друг с другом разом оказались утрачены: снова появились комиксы с пузырями реплик, в которых Вольфгангу Шойбле, тогдашнему министру финансов, в уста вкладывались такие высказывания относительно греков, как например, « Мы снова займемся производством мыла из вашего пепла». Также это был, возможно, самый абсурд-ный момент современного капитализма, когда большую вече-ринку в стиле «великого Гэтсби» оплачивали греческие пор-товые рабочие и немецкие продавщицы из сети магазинов Lidl, дабы за деньги налогоплательщиков спасти банки и по-весить на греков вину за [чужие] ошибки.2 Это была чистая психология, которая имела мало общего с базовыми эконо-мическими данными3, но показывала, как быстро европейские государства могут снова разделиться по национальному признаку. Некоторые заговорили о еврооблигациях4, затем от этого сразу же отказались, но призвали незамедлительно прекратить недостойный спектакль. «Это политика, глупыш!» ( It’s politics, stupid! )

Редко когда Европа так сильно страдала от отсутствия единой политики. В 2012 году, когда политическая Европа застряла в несостоятельности, Марио Драги своей легендарной фразой «Чего бы это ни стоило» ( Whatever it takes) дал рынкам своего рода успокаивающую таблетку, а политическая Европа отошла на второй план: GEMU5, то есть идея Подлинно-го (Genuinen) европейского финансового законодательства 2012 года, как и идея Европейского страхования по безработице, еще до европейских выборов 2014 года была представлена Европейскому совету венгерским комиссаром по социальным вопросам Ласло Андором, но оказалась отклонена советом ЕС, в том числе голосом Германии.

Институционально доминирующая Германия распоря-жалась всем в еврозоне в основном в одиночку.⁶ Другие европейские страны запомнили эту жесткую немецкую руку.

Франко-германский тандем деградировал в немецкий мото-цикл с сиденьем для пассажира, которое дозволялось занять французам.7 Маленькие страны, такие как Финляндия или Словения, не играли больше никакой роли в институциональной структуре ЕС. Произошла фундаментальная переориентация принципов германской европейской политики. Еще в 2010 году Ангела Меркель произнесла важную речь в Европейском колледже в Брюгге, в которой прежний метод сообщества (Ge-meinschaftsmethode) был переформулирован в так называемый союзный (Unionsmethode). Этот cоюзный метод означал, cum grano salis*, что Франция и малые страны не имеют значения, Германия единолично принимает решения в ЕС, а председатель комиссии ЕС (в те годы – Жозе Мануэль Баррозу) изыскивает необходимое для этого большинство в Совете Европы.

В такой ядовитой политической атмосфере 50-летие Елисейского договора, отмечавшееся в январе 2013 года, предсказуемо обернулось политическим фиаско, несмотря на помпезную церемонию в Берлинской филармонии. Немецкие интересы больше не совпадали с европейскими, а доминирование Германии в ЕС неприятно выпирало, что в 2015 году нашло отраже-ние в двух обложках Spiegel, на одной из которых, с подписью «Германское всемогущество» («German Übermacht»), фигури-ровала Ангела Меркель перед Акрополем в окружении при-зрачных силуэтов солдат вермахта, а на появившейся через несколько недель другой, с подписью «Землетрясение», изо-бражались Эйфелева башня, римский Колизей и Биг-Бен, обрушавшиеся под тяжестью того же всемогущества. Два экс-канцлера – Гельмут Шмидт и Гельмут Коль – опасались за Европу.8

* Cum grano salis ( лат.): с крупинкой соли, остроумно.

Вслед за этим вышли наружу все европейские ошибки, накопившиеся за первое десятилетие: начались жесткая эко-номия и социальный кризис, раскол Европы на Север и Юг. Затем последовало отчуждение европейских граждан от ЕС.

К этому добавилось политическое разделение Европы на Восток и Запад в результате разразившегося в 2015 году кризиса с беженцами.⁹ Начался подъем популистов. На президентских выборах 2012 года Марин Ле Пен получила прибавку в 15% голосов. В октябре 2015 года в Польше победила партия «Право и справедливость» (PiS). Виктор Орбан, еще в первом десятилетии 2000-х годов считавшийся образцовым европейцем, к тому времени уже давно совершил свой разворот к популизму¹⁰, Австрийская партия свободы (FPÖ) прочно закрепилась у власти в Австрии. В 2016 году, после проведенной Партией независимости Соединенного Королевства (UKIP) мобилиза-ции [евроскептиков на референдуме], британцы вышли из ЕС: суверенистская Европа радовалась «возврату к истокам», ЕС только посматривал на все это, и почти все политики вели себя как ни в чем не бывало. Никто больше не хотел защищать ЕС как политический проект.

Германия не могла или не хотела связывать с общеевропейским контекстом положительное сальдо своего торгового баланса, полученное в Европе в основном за счет зарплатного демпинга. В то же самое время когда Германия еще напол-няла свою казну благодаря отрицательным ставкам по своим государственным облигациям в период банковского кризиса11, немецкая бульварная пресса – и не только она – с пеной у рта провозглашала: «Keine Transferunion! » — « Никакого транс-ферного союза!»*