Тот, кто считает это бредом, пусть посмотрит на программу германской правительственной коалиции. В ней зафиксирована приверженность нынешнего германского правительства созданию европейского федеративного государства, перспектива которого должна сложиться по результатам конференции о будущем ЕС [ Konferenz zur Zukunft Europas], завершившейся в мае 2022 года:
Мы используем конференцию о будущем Европы для проведения реформ. Мы поддерживаем необходимые изменения в Договоре. Конференция должна привести к созыву конституционного конвента и к дальнейшему развитию в направлении европейского федеративного государства, которое организуется децентрализованно, также на принципах субсидиарности и пропорциональности, и основано на Хартии основных прав.31
Нет более срочного дела, чем наконец приступить к исполне-нию этого решения коалиции и подготовить поворотный момент, который снова вернет Европу к ее целям 1989-го. Речь Олафа Шольца в Праге 29 августа 2022 года, в которой он потребовал радикальных реформ для ЕС32, позволяет, по крайней мере, допустить, что Шольц не всё забыл о благородных европейских целях своей коалиции.
Европейский момент в XXI веке состоял бы именно в этом: заключение мирного соглашения по Украине, сопряженное с основанием Европейского государства и созданием кооперативного федеративного мирного порядка с участием России. Вместо того чтобы бороться за национально объединенную Украину или поставлять оружие, Европа преодолела бы наконец сориентированное на культурную однородность национальное государство – ведь именно за эту задачу она, по сути, и взялась после 1945 года. Вместо этого все нации и народы Европы могли быть вложиться в европейскую государственность, словно в «платье Европы». Нация останется, но государственность станет европейской! Дело не в том, чтобы поставить европейское право выше национального, а в том, чтобы совместить, сделать конгруэнтным политическое и правовое пространства. Для этого могли бы пригодиться дискурсивные концепты, определяющие нацию не как первично иденти-тарное, а как единое социальное пространство.33 Таким пространством могла бы стать Европа. Социальное и правовое равенство для всех европейских граждан, сохраняющих различия в происхождении и идентичности, что в равной степени гарантируется федеративной европейской государственностью – так могло бы выглядеть будущее Европы в XXI веке!
К тому же не только Украина, но и вся Европа стали бы нейтральными, чтобы сделать возможной кооперацию с Россией. Все европейские государства вышли бы из НАТО, которое, в частности, Эммануэль Макрон уже охарактеризовал как «мертвое мозгом», еще до того, как война на Украине по-способствовала очередному усилению зависимости Европы от НАТО. Новая континентальная безопасность гарантировалась бы европейско-российским договором, связывающим интересы внешней политики и политики безопасности Европы и России с вопросами торговой политики и энергетической безопасности, и закреплялась бы ОБСЕ.
В некотором смысле евразийский континент является сердцем мира, поскольку там располагаются две трети всех природных ресурсов и две трети населения мира. Поэтому Параг Ханна еще много лет назад назвал его «Вторым миром».34
Открыть заново этот Второй мир, изобрести его, выстроить и организовать – вот европейская задача в XXI веке! США же, напротив, хотят предотвратить появление в Евразии «центральной» или «срединной» державы, которая окажется само-достаточной как экономически, так и в плане энергетической политики и из центра которой можно было бы создавать со-юзнические системы. Тем более что в последние десятилетия американская экономика росла, прежде всего, как финансовая экономика. В ходе этого роста возникли целые горы долгов, которые можно обслуживать только в том случае, если США смогут и далее пользоваться ресурсами или экономической доступностью других частей мира. Именно такая политика «ограниченного ущерба» может обратиться и на Европу-обрубок.
Конференция о будущем ЕС
Итак, демократическая, суверенная Европа в XXI веке основывается не на нациях, а на равных гражданских правах, га-рантированных европейской государственностью, – а также на концепциях суверенитета, направленных на усиление участия граждан в принятии европейских решений. Мыслить Европу исходя из ее граждан – сегодня это является передовой тенденцией ( State of the art) в европейских научных исследованиях.35 Решение о предоставлении украинским беженцам в Германии социальных прав на [пособие по безработице] Hartz IV, по сути дела, является предвестником того, что гражданские права больше не будут дифференцироваться по национальному признаку, как не различаются по «национальности» и товары на внутреннем европейском рынке. Более чем когда-либо, сейчас значимым является правовое равенство европейских граждан и политический вес их голосов при принятии решений. Банковский кризис стал также моментом рождения европейского гражданского общества, впервые про-демонстрировавшего трансграничную солидарность между странами.36 С тех пор дебаты о другой Европе только набира-ли обороты.37 Из европейской Интеграции, этой уже 70-летней давности концепции ЕС прошлого века, в которой государства выступали главными акторами, в последние годы вырос запрос на европейскую Демократию 38, в которой центральными акторами являются граждане. Смена парадигмы!
Внимание Европы вдруг обратилось не на национально-государственные интересы, а на равенство прав европейских граждан, которые потребовали единообразное политическое представительство и социальное равенство (например, европейское страхование по безработице) и больше не хотят, чтобы их сталкивали друг с другом в вопросе их прав на национально-государственном уровне.39
Соответственно, в период с апреля 2021 по май 2022 года на различных представительных гражданских форумах в рамках «Конференции о будущем ЕС» было разработано 49 предложений для Европы, точно соответствующих этому сдвигу парадигмы40 и разделенных по темам: изменение климата и окружающая среда, здоровье, более сильная экономика, социальная справедливость и занятость, ЕС в мире, ценности и права, правовая государственность, безопасность, цифровая трансформация, демократия в Европе, миграция, образо-вание, культура, молодежь и спорт.
Результаты сотен мероприятий гражданского общества, организованных во всех государствах – членах ЕС на местном, региональном и национальном уровнях, вошли в окончательный отчет «Конференции о будущем ЕС». Через рабочие группы они были проработаны вместе с учреждениями ЕС на различных «пленарных собраниях». То есть совсем недавно Европа прошла поистине образцовое упражнение в «демократии участия»!
Хотя предложения этих граждан не являются согласо-ванным пакетом реформ, они на удивление масштабны.41
Европейские граждане желают более партиципативной демократии, большей демократии участия в Европе и отмены национального права вето. Упомянутая смена парадигмы очевидна: есть четкий мандат для Европы, основывающейся на солидарности, социальной справедливости и гражданском равенстве. Это действительно большое дело для опрошенных европейских граждан: располагать равными условиями и правами в различных сферах жизни, например при решении вопросов здравоохранения. Также речь идет о таких прогрес-сивных вещах, как, например, общее для ЕС регулирование минимального дохода, предоставление достойного социального жилья и многое другое.
В настоящее время еще обсуждается, выльются ли эти со-ставленные для «Конференции о будущем ЕС» предложения граждан в европейский конвент, который затем, возможно, приведет к реформе [Договора о Европейском союзе] в соответствии со ст. 48 EUV. Европейский парламент – за это, Европейский совет, то есть государства ЕС, скорее , против.
И немецкий министр иностранных дел довольно скептически относится к перспективам конвента, несмотря на формулировки противоположных намерений в соглашении коалиционного правительства!42 Тем не менее Урсула фон дер Ляйен недавно высказалась в пользу конвента.43 Такое положение дел описывает так называемый дефицит демократии в ЕС – государства блокируют в Совете ЕС как раз то, чего собственно хотят европейские граждане. В XXI веке демократия в Европе должна выглядеть иначе!
Европейские гражданские права могут быть распростра-нены на всех, кто этого хочет: на Украину, Балканы, Молдову или Грузию, – на всех тех, кого охватывает «платье Европы».
Однако здесь не должна возникать новая конкуренция напо-добие той, которую вызвала американская кампания по продвижению демократии ( Democracy Promotion). В Европе речь должна идти уже не о вступлении [в ЕС] (национальных) государств, а о формировании региональной объединенной системы, выстраивании подлинной, транснациональной, опирающейся на граждан, федеративной демократии. Чтобы не допустить распространения в Восточной Европе идеи конкуренции за зоны влияния, эти сопряженные с регионами процессы, демократизация в Европейском союзе и в недавно [2015] основанном Россией Евразийском [экономическом] союзе, могли бы развиваться параллельно и по-разному, чтобы позднее свободно сойтись в континентальной конфедерации. То есть искомым является именно то, чем всегда хотела быть Европа, начиная с «Манифеста Вентотене» 1941 года, возникшего из опыта двух мировых войн и однозначно рас-пространявшегося и на Россию: «Первая задача, которую необходимо решить, и без решения которой любой прогресс останется только на бумаге, – это окончательное устранение границ, разделяющих Европу на суверенные государтва».44
Война на Украине как европейский катарсис
Таким образом, война на Украине может стать историческим пусковым механизмом для настоящего переосмысления Европы – на государственном, но не национально-государственном уровне, исходя из европейского гражданства. То, что действительно для Украины, действительно и для Европы.
Точно так же, как сегодняшняя Украина составляется из быв-шей Галиции, Донбасса и Крыма, которые следовало бы организовать федеративным образом, а не выправлять под национальное центральное правительство, так и большинство западноевропейских государств состоят из более или менее независимых, автохтонных регионов, от Эльзаса и Рейнской области до Апулии или Силезии. Региональные движения бро-сают вызов национально-государственным структурам также и в ЕС-Европе. Шотландия, Корсика или Каталония – лишь актуальные примеры этого. Регионы и города – Барселона, Вена или Гамбург – вместе с зонами приграничного сотрудничества, такими как Альпы, Балтика или Причерноморье, уже давно подорвали (как экономически, так и культурно) классическую концепцию национального государства как нечто единого, хотя в обозримом будущем оно и не исчезнет полностью и по-прежнему остается незаменимым в некоторых об-ластях, например, для обеспечения легитимной монополии на применение силы или в качестве (управленческой) структуры для обеспечения доступа к социальным правам. И все же Европа должна сейчас больше, чем когда-либо, мыслиться через автономные, культурно и лингвистически самостоятельные пространства, которые переплетаются между собой, что приведет к тому, что границы национального государства будут снова и снова преступаться, также и для решения социально-государственных вопросов.45 Потенциально этот концепт может быть перенесен и на Российскую Федерацию.
Но это должно происходить в диалоге с Россией, причем ЕС должен научиться оставлять решения за местными сообществами без оказания на них влияния. Регионализация в Рейнской области означает нечто иное, нежели у полярных морей или на просторах Сибири. Поэтому надо посмотреть, чему ЕС может научиться у России. В частности, что касается мирного сосуществования различных религий и культур, Россия как многонациональное государство имеет огромное преимущество в опыте по сравнению с ЕС. Например, в российском городе Казани мусульмане и христиане уже веками мирно живут бок о бок, что связано и с тем, что внутри России существует светский ислам.
Здесь и находится указатель к новому континентальному порядку, в котором также и старая Галиция, Донбасс и Крым могли бы, каждый регион по-своему, процветать под сводом европейской конфедерации. Потому что никто в трезвом уме, не будучи мотивирован ситуацией войны, и на секунду не задумался бы о том, что Украина в ее нынешнем состоянии может вступить в ЕС как национальное государство, даже если громкое обещание госпожи фон дер Ляйен имело изначально лишь символический характер. Следующий раунд расширения касается не только Украины, но и Балканских государств или Турции, которые уже около двадцати лет либо ведут переговоры с ЕС, либо с ним ассоциированы. Как подчеркнул Олаф Шольц в своем программном выступлении в Праге, ЕС в существующих институциональных условиях никак не может принять эти государства, ведь тогда в нем будет более тридцати государств, что навлечет на него полный паралич (Totalbloka-de) при принятии решений. Если дóлжно снова продумать расширение и углубление Европы в их совместности, а европейский суверенитет помыслить отправляясь от [европейского] гражданина, то значимым тогда будет уже не вступление государств в ЕС, а лишь развитие европейской демократии, исходящее из равноправного европейского гражданства вне национальных границ. И это прямо возвращает нас к двум целям, которые были у Европы 1989-го: для европейской демократии и равных гражданских прав ей нужно то федеративное европейское государство, о котором идет речь в коалиционной программе и начало которого хотели заложить еще в Маастрихте в 1992 году. А для европейской повестки расширения необходима полная политическая реорганизация бывшего «санитарного кордона», этой территориальной буферной зоны между Европой и Россией, – но это только если сама Европа ( die Europa) не захочет смириться с предстоящим разрезом, что может рассечь ее тело от Балтики до Черного моря.
«Санитарный кордон» – как упоминалось в начале книги – никогда не был организован в четких национальных границах. Политическая реорганизация, которая обеспечивала бы региональную самостоятельность всем автохтонным, автономным, лингвистически и культурно различным образо-ваниям от Донбасса до Абхазии, может быть достигнута только в рамках кооперативного, федеративного порядка вместе с Россией. Именно это и было второй целью Европы 1989-го.
Поэтому актуальная война, ведущаяся за исторически прямо-таки абсурдную территориальную целостность Украины, могла бы быть использована для продвижения давно на-зревшего высвобождения Европы из ее национально-государственных контуров, что и было обещанием еще с 1989-го.
И если посмотреть на дело так, то война на Украине могла бы оказаться возможностью для настоящего европейского катарсиса, то есть обретения себя, – если Европа готова изменить направление своего мышления.
Ведь «суверенитет» сегодня уже не означает национально-государственный суверенитет, который в Европе достаточно часто устанавливался через насилие войны и как раз такое присоединение (Einverleibung) регионов, что также и сегодня является центральным вопросом в украинской войне.
Скорее, суверенитет означает сегодня, прежде всего, возвра-щение своей собственной страны, обеспечение своей, местной едой и энергией, формирование региональной автономии, прорыв сквозь глобализацию и структуры зависимости, выход из глобальных процессов концентрации, кооператив-ное формирование обозримого собственного. И это гораздо лучше срабатывает в небольших образованиях, защищенных общей европейской государственностью. В плане хозяйствования и энергетической политики федеративная Европейская республика могла бы вступить в кооперацию с многонацио-нальным государством Россия, которая как федерация уже на протяжении десятилетий имеет опыт чуткого обращения с независимостью различных культур, регионов и языковых ареалов. Коренные народы Сибири, например, смогли долго сохранять свою самостоятельность. Так и весь европейский континент можно было бы мыслить как единство в многообразии: европейское государство рядом с российским государством под сводом континентальной федерации. Европейское государство и Российская Федерация взаимно обуславливали бы друг друга, поскольку для процветания таким образом сформированных в значительной степени автономных, регионально переплетенных европейских пространств потребовалась бы кооперация с Россией и ее ресурсами. В таком случае суверенитет означал бы широкую независимость через территориальную автаркию в малом, входящую в новую форму современной европейской государственности, резонансную с европейской историей.
Европейские дебаты завтрашнего дня больше не будут вестись по старой схеме, противопоставляющей национальные государства и ЕС, то есть через дискуссии о национальных государствах, которые иногда более или менее идут на сотрудничество в ЕС, а иногда его просто блокируют. Так было в XX веке. Дебаты будут идти о том, удастся ли Европе сохранить и обеспечить автономные социально-экономические структуры в региональной объединенной системе, которые позволили бы Европе сохранить свой разнообразный общественный и культурный порядок. Такая Европа могла бы совершенно иначе опереться на богатство своей истории искусства и идей, не так, как это получается у трансатлантической Европы. Многочисленные места памяти Европы прошлого – от Возрождения и гуманизма до Просвещения – могли бы придать будущей, новой Европе самобытность, глубину и живость. Автономное европейское искусство являет собой особую культурную черту Европы – не закрывая при этом глаза на проблематичные аспекты постколониальных дебатов.
От Ренессанса до раннего XX века европейское искусство действительно обрело автономию. В результате в Европе предо-ставились другие возможности для выражения состояния человека ( conditio humana). Той Европе, которая смогла бы снова опереться на искусство и дух Возрождения, легко удастся построить мост в Россию. Ведь в XVIII и XIX веках Россия, в частности, через литературу, музыку и философию искала и обрела свою сопринадлежность Европе.