Битва за Москву: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Одной тварью меньше, Игоряша.

Мы долго сидели молча, глядя на льющийся из окна тусклый свет осеннего дня. Два солдата, отец и сын, прадед и правнук в одном лице, связанные странным вывертом судьбы и общей войной.

В конце октября ко мне пришел майор Госбезопасности Иван Максимович Ткаченко. Невзрачный человек с лицом бухгалтера и пронзительным, буравящим взглядом, в серой форме с четырьмя «шпалами» на краповых петлицах. Мой куратор в НКГБ, беседовавший со мной в июне и давший мне рекомендацию для поступления в Школу особого назначения.

Жестом остановив мой порыв встать, он вручил мне коробочку с орденом и орденскую книжку.

— Указом Президиума Верховного Совета СССР от 20 октября 1941 года вы награждены орденом Красного Знамени за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко–фашистскими захватчиками и проявленные при этом доблесть и мужество. Примите мои поздравления. — Его голос был сухим и безэмоциональным.

— Служу трудовому народу! — я хотел сказать это громко и бодро, но вышло тихо и хрипло.

Ткаченко кивнул, сел на табурет и положил руки на колени.

— Я назначен начальником сектора «Юго–запад» в разведывательном отделе НКГБ. Мы занимаемся заброской агентуры, и специальными операциями в тылу врага. Ваш немецкий язык, Игорь, ваш уникальный опыт… общения с вражескими офицерами, проявленная при этом хладнокровность, будут там крайне востребованы. Я вас приглашаю к себе. После госпиталя и окончания занятий в «Сотке». Хватит вам, Игорь, по лесам с винтовкой бегать. Ваши знания и навыки принесут больше пользы, чем умение метко стрелять.

Он не стал ждать ответа, поднялся, похлопал меня по плечу и вышел, оставив меня с новым орденом в руках и с новой развилкой на моем нелегком пути.

Последними, в середине ноября, приходили Ерке и Артамонов. Их визит был самым шумным и радостным. Оба сияли, как начищенные медные пуговицы. Вадим не скрывал удовлетворения.

— Меня, Игорь, вернули на прежнюю должность в разведотдел штаба Западного фронта! — радостно сообщил он. — Признаюсь, эти вылазки в тыл к немцам… это не совсем мое. Я всегда был больше штабной крысой, чем полевым разведчиком.

Виктор Артамонов показался мне каким–то… возмужавшим. Он словно обрел внутренне спокойствие.

— Я поступил в Школу особого назначения. Приглашение пришло. Сказали, что знание языка противника и практический опыт его применения очень пригодятся. Буду учиться вместе с тобой, — огорошил новостью Витя. — Спасибо тебе, Игорь! Если бы не твоя поддержка там, в Лозовой… я бы, наверное, не справился.

Мы тогда долго разговаривали, вспоминали бои и товарищей, живых и мертвых.

Из воспоминаний меня вырвал голос Анны Петровны:

— Сынок, ты готов? Там за тобой машина пришла.

— Готов, тетя Нюра! — я взял руку пожилой медсестры и неожиданно поцеловал ее ладонь, пахнущую карболкой.

А потом, не оглядываясь, зашагал к выходу.

На улице меня окатило свежим холодным воздухом, пахнущем печным дымом и бензиновым выхлопом. Мелкий снег тут же принялся цепляться за грубую ткань шинели. Я спустился по скользким, нерасчищенным ступеням и остановился, удивленно глядя на поджидавшую меня у тротуара машину. Это была черная «Эмка» самого начальственного вида. Из–за руля ловко выскочил молодой парень в ушанке и шинели без знаков различия.

— Курсант Глейман? — уточнил шофер.

— Он самый, — ответил я.

— Владимир Захарович велел вас встретить! — пояснил шофер, открывая заднюю дверцу «Эмки».

Выходит, что начальник ШОН лично прислал за мной свой «экипаж».

Я бросил последний взгляд на бело–голубое, с колоннадой и бельведером, здание госпиталя, где провел два с лишним месяца своей жизни. Затем развернулся и шагнул к машине. Война ждала. И я был к ней готов.

Глава 2

15 декабря 1941 года

Полдень

Морозный, хрустальный воздух обжигал легкие, словно иголками. После долгой, грязной оттепели зима вступила в свои права резко и бесповоротно. Снег, выпавший прошлой ночью, лежал нетронутым белым полотном, искрящимся под косыми лучами низкого декабрьского солнца. Ветви вековых елей и сосен, тяжелые от снежных шапок, склонялись до самой земли, образуя над натоптанными тропинками причудливые своды. Воздух был насыщен свежим, смолистым ароматом, и эта лесная идиллия казалась обманчиво мирной, словно где–то там, за высоким забором с колючей проволокой, не шла война.

А в широких коридорах главного здания Школы особого назначения, которую ее обитатели называли «Сотка» или просто «Лес», всегда царили тишина и покой. Из–за тяжелых, плотно закрытых дверей учебных классов не доносилось ни звука — ни голосов преподавателей, ни скрипа мела. Каждая группа занималась по своему, индивидуальному расписанию, в строгой изоляции от других. Я даже не знал точно, сколько всего человек училось в этих стенах. Двести? Триста? Усадьба, притаившаяся среди густого леса на двадцать пятом километре Горьковского шоссе, с ее разбросанными по запущенному парку деревянными домиками–общежитиями, легко могла вместить и не такое количество.

Мое возвращение в школу после госпиталя было встречено без лишнего пафоса, но с заметным интересом. Орден Красного Знамени на моей гимнастерке, лишенной каких–либо знаков различия, говорил сам за себя. В этом странном учебном заведении, где средний возраст преподавателей переваливал за пятьдесят, а курсантам было всего по шестнадцать–семнадцать лет, где царила подчеркнуто неформальная атмосфера и обращение друг к другу исключительно по имени–отчеству, боевая награда была весомее любых званий. Я ловил на себе взгляды однокашников — не праздные, а оценивающие, внимательные. Эти ребята, отобранные для особой работы, понимали цену, заплаченную за орден.