Плейлист: читать начало книги онлайн

«Я проснулась не от кошмара, а в кошмаре», – подумала тогда Фелина и убедилась, что костлявая фигура в заляпанной ночнушке и с обгрызенными до крови ногтями не плод ее воображения. Табея была такой же реальной, как микроволновка на крошечной кухне и округлые бетонные стены «цистерны».

«Цистерна».

Так Фелина называла их место заключения – потому что, в отличие от камер, подземелий или сараев, знакомых ей по фильмам ужасов, здесь была не дверь, а крышка. Люк в центре потолка – приблизительно так Фелина представляла себе вход на подводную лодку. Люк находился метрах в трех над ее головой – даже с верхнего яруса кровати без лестницы до него было не дотянуться. Правда, если ей каким-то чудом удалось бы коснуться изогнутого стального запора кончиками пальцев, все равно это было бессмысленно: люк открывался только снаружи.

И пока что всего один-единственный раз.

Без всякого предупреждения тяжелый люк вдруг поднялся, и с крышки «цистерны» упала веревочная лестница. К нижней перекладине была прикреплена записка. «Фелина, мы едем на прогулку. Надень на голову мешок – он в шкафу. Затем поднимайся ко мне».

И она подчинилась. Вслепую вскарабкалась по лестнице, пока сильные руки не схватили ее и не вытащили из «цистерны». Затем безумец, который так и не сказал, как собирается с ней поступить, сделал ей укол. Второй за несколько дней. Очнувшись, она обнаружила себя прикованной в кузове фургона и долго мрачными красками рисовала в воображении всевозможные ужасы, которые с ней вот-вот произойдут. Фелина была готова ко всему – к пыткам, боли, даже к смерти. Но не к тому, что внезапно дверь откроется, и она увидит… своего отца.

Который отправил ее обратно в ад.

Слезы навернулись на глаза Фелине, стоило ей только подумать о том, как близка она была к свободе.

«Почему, папа? Почему?»

Ей сделали еще один укол. И теперь она снова оказалась в этой «цистерне», где провела уже несколько дней или недель в состоянии абсолютного отчаяния, стараясь не сойти с ума.

Здесь не было ни часов, ни окон, по которым можно было бы определить, день сейчас или ночь. Только гирлянда, висящая между кроватью и кухонной зоной. Единственный источник света, который (вот как сейчас) на несколько часов выключали – вероятно, чтобы хоть как-то сымитировать смену дня и ночи в этом укрытии без окон. Тогда Фелине приходилось сидеть в темноте с этой совершенно безумной женщиной, которая время от времени начинала царапать себе шею и предплечья. При виде этого у Фелины каждый раз начинала зудеть кожа.

«Неужели я тоже скоро потеряю здесь рассудок и начну, как Табея, калечить себя?»

Фелина закрыла глаза и погрузилась в короткий, беспокойный сон, которого было недостаточно, чтобы полностью восстановить ее тело после многократных анестезий. Она проснулась от вибраций, которые с определенной периодичностью заставляли «цистерну» дрожать. И которые, по-видимому, вызывали что-то еще – то, что Фелина однажды случайно обнаружила. И что могло стать для нее вопросом жизни и смерти, если бы только она сумела правильно этим воспользоваться.

Фелина приподнялась в темноте.

Табея спит?

Она прислушалась к ровному дыханию, которое время от времени прерывалось храпом ее «сокамерницы». Фелина осторожно нащупала то, что спрятала в изголовье кровати, под матрасом.

Похититель не заметил часы, лежавшие во внутреннем кармане ее школьного рюкзака – среди книг, ручек и бумаг. Рюкзак она нашла в шкафу, рядом со своей одеждой. А может, он оставил их нарочно?

Зачем забирать что-то у заложницы, если ты все равно собираешься вскоре лишить ее жизни?

Фелина натянула одеяло на голову, чтобы Табея не заметила, как она нажмет кнопку и активирует подсветку часов. Она не доверяла своей сокамернице, которая явно страдала стокгольмским синдромом – судя по тому, как восторженно называла их похитителя «мой друг». С каждым днем Табея становилась все более странной: царапала себя до крови, произносила хвалебные речи в адрес их тюремщика, за которого хотела выйти замуж и была готова даже умереть.

А может, Табея просто талантливая актриса? Что, если похититель приставил ее в качестве надзирательницы?

«Если так, она ни в коем случае не должна узнать, что у меня есть…»

– Какого черта?..

Фелина вскрикнула.

Кукольное лицо возникло над ней так же внезапно, как мгновение назад с нее сдернули одеяло.

В ярости Табея вырвала у нее из рук часы.

– Что ты от меня скрываешь, дрянь?

8

Цорбах

Мне с трудом удалось растопить печь. Березовые дрова оказались слишком сырыми, и, когда я наконец справился, весь центральный отсек судна был полон дыма. Я открыл иллюминатор и извинился перед своей гостьей, которая уже прошла первый тест на сообразительность – вчера она внимательно слушала, а сегодня днем сумела найти дорогу к моему плавучему дому. Раньше я вообще не принимал здесь гостей. Дом на воде был моим убежищем, тайным укрытием. До него было настолько неудобно добираться, что я раньше всерьез надеялся, пробираясь к берегу по неутоптанной тропе, сквозь кусты и ветви, стряхнуть с себя всех тех демонов, что преследовали меня в повседневной жизни. Но давно оставил эту надежду.

Раньше найти путь к моему «оазису» было еще труднее. Я всегда следил за тем, чтобы никто не видел, как я сворачиваю с Никольской дороги недалеко от Потсдама и углубляюсь в лес. Поначалу я был настолько параноидально осторожен, что даже откручивал номерные знаки, прежде чем начать протискиваться на своем помятом «вольво» сквозь заросли ежевики – до тех пор, пока не оказывался так далеко от дороги, что машину невозможно было заметить даже в ясную погоду. Но потом Алина Грегориев нашла мое убежище. Пришла ко мне и рассказала об одном пациенте, которого она лечила. Ей показалось, что она узнала в нем самого разыскиваемого преступника Германии. С тех пор мой плавучий дом уже никогда не был тем уютным местом, каким был прежде.