Плейлист: читать начало книги онлайн

Как только она захлопнулась, мотор фургона завелся, задние фары вспыхнули на мгновение, и машина тронулась с места. Увозя ту, что он любил, оставляя ему лишь боль.

– НЕ БРОСАЙ МЕНЯ ЗДЕСЬ!

Томас едва держался на ногах. На обратном пути он забыл, как дышать, и схватился за ствол каштана, чтобы не упасть. Дорога назад к бунгало стоила ему больше сил, чем марафон.

К счастью, дождь усилился, и ему не пришлось объяснять жене слезы, когда она, встревоженная, встретила его в прихожей.

– Что ты делал снаружи? – спросила Эмилия, внимательно и настороженно глядя на него. Она обводила взглядом его волосы, с которых капала вода, мокрые штаны, домашние тапки, потемневшие от дождя. – Что случилось?

– Ничего, – ответил Томас, отводя взгляд.

Он закрыл дверь, чувствуя, будто навсегда запирается от всего своего счастья.

– Просто курьер, – произнес безжизненным голосом. – Ошибся номером дома.

4

Александер Цорбах

Три дня спустя

Порезы на коже тринадцатилетней девочки были сделаны опытной рукой. Запекшаяся кровь выглядела свежей – ей не было и двух дней. Как и кровоподтек размером с кулак и ожог на бедре от потушенной сигареты.

– Теперь вы понимаете, с каким извращенным ублюдком мы имеем дело? – спросил Клаус Альтхоф. Его нижняя губа дрожала от ненависти, но он все же пытался говорить шепотом, хотя в этом не было необходимости: его дочь Антония находилась у себя в комнате и не могла услышать. – Этот псих наверняка получал удовольствие. Вы только посмотрите на это!

Призыв отца был излишним. Я и так не мог отвести взгляд от ужасающих фотографий, на которых были запечатлены травмы Антонии, и корил судьбу. С недавних пор я верил, что все зло человечества происходит от того, что нам не хватает одного ответа. Ответа на вопрос «Зачем я живу?». И я имел в виду не вопрос об универсальном смысле, который философы и ученые обсуждают с зарождения сознания. Мне было бы достаточно индивидуального ответа, касающегося только меня: «Для чего я, Александер Цорбах, тридцати девяти лет, ростом метр восемьдесят пять, весом девяносто два килограмма, вообще нахожусь здесь, на этой земле?»

Служила ли моя жизнь какой-то высшей цели? Или мое существование – бессмысленная прихоть Вселенной? Имело ли вообще смысл то, что, будучи полицейским, я пытался спасать жизни других людей, если в итоге был вынужден застрелить безумную женщину, которая собиралась сбросить похищенного из больницы младенца с автомобильного моста?

Найдется ли когда-нибудь высшая инстанция, которая похвалит меня за то, что я, уйдя из полиции, занялся журналистскими расследованиями и спас ребенка из лап серийного убийцы, которого до сих пор не поймали? Или же то высшее существо, которое устанавливает правила нашего существования, в конце моей жизни лишь посмеется надо мной за то, что, пытаясь спасти чужих людей, я разрушил собственную семью и случайно убил невинного? Ведь, по крайней мере, одно несомненно: если бы я уделял больше внимания своей семье, моя жена была бы жива, а мой тринадцатилетний сын Юлиан не просыпался бы каждую ночь от кошмаров.

– Ваша дочь подверглась насилию в эти выходные? – спросил я, все еще держа в руках полароидные снимки.

– Именно, – подтвердила Кристина Хёпфнер, соседка взволнованного отца, которую я очень уважал.

За последние годы, в течение которых она представляла мои интересы в суде как адвокат по уголовным делам, мы, возможно, и не стали друзьями, но между нами установились доверительные отношения, выходящие за рамки профессиональных. Как это обычно происходит, когда проводишь много времени с человеком, в чьи юридические руки вверяешь свою судьбу.

– Не могли бы вы оказать мне услугу? – недавно спросила меня Кристина. – Речь идет о хорошем знакомом.

Я не мог отказать и решил вникнуть в ее соседские проблемы. Она ведь так много для меня сделала. Поэтому я согласился на сегодняшнюю встречу.

Мы сидели друг напротив друга за старомодным и, вероятно, возмутительно дорогим обеденным столом в стиле кантри, после того как мне позволили немного поговорить с Антонией наедине в ее комнате.

Кристина Хёпфнер даже в свободное время следила за тем, чтобы ее достаток, обеспеченный блестящей адвокатской работой, не бросался в глаза, а вот ее сосед явно не стремился к сдержанности – массивные фирменные часы и рубашка с броским логотипом бренда говорили сами за себя.

– Давно у вашей бывшей жены этот новый мужчина? – спросил я Альтхофа.

– Примерно полгода.

– Вы делите опеку?

– Основной опекун – я. У Астрид Антония бывает через выходные.

Я кивнул.

– А раньше ваша дочь уже возвращалась с подобными травмами?

Клаус неприязненно взглянул на меня.