Стоило мне пошевелиться, как ресницы девушки дрогнули. Через мгновение на меня уже смотрели её широко распахнутые глаза. Сперва в них промелькнул страх, но почти мгновенно сменился узнаванием и облегчением.
— Доброе утро, — одними губами произнесла она.
— Доброе, — без улыбки ответил я, стараясь не делать резких движений.
Талли приподнялась на локтях, освобождая мою многострадальную руку. Осматриваясь, она осторожно выглянула поверх моего плеча.
В ярком солнечном свете, падающем через дымовое отверстие под куполом шатра и сквозь грубые стыки шкур, убранство гоблинского жилья уже не выглядело таким пугающим, как ночью. Черепа и амулеты казались просто старым хламом, а не зловещими артефактами. Убедившись, что кроме нас, в жилище никого нет, девушка заметно осмелела.
Она перевела взгляд на меня.
— Спасибо… — тихо выдохнула она. — Я вчера так и не поблагодарила тебя.
Талли неожиданно подалась вперёд и робко, но быстро поцеловала меня в щёку. И вдруг её вдруг исказилось, а губы задрожали. Она прикрыла лицо руками и заплакала. Вчера она держалась из последних сил, не смея дать выход эмоциям. Но теперь всё, что она сдерживала внутри себя все эти дни наконец прорвалось наружу.
Я не стал её успокаивать. Ей нужно было выплакаться. Поэтому собирался выйти и оставить её наедине.
Едва я начал вставать, как раздался полный презрения голос:
— М-мерзость, нэк!
Мы с Талли вздрогнули одновременно. В проёме входа торчала зелёная голова Полуухого. Он скривился и демонстративно высунул язык, будто его сейчас стошнит.
Пару секунд гоблин раздумывал, разглядывая нас своими блестящими глазками-бусинками. Сообразив, что представление окончено и от нас никакой реакции не последует, он ничего больше не сказал. Просто развернулся и исчез за опустившимся пологом.
— Ты жить хочешь? — я воспользовался моментом, возвращая её к реальности. — Тогда слушай меня внимательно.
Девушка мгновенно подобралась, утирая слёзы тыльной стороной ладони. Её взгляд снова стал серьезным.
— Мы в лагере Ковенанта. Здесь царят свои законы. Я не могу с тобой няньчиться и всё время находиться рядом, поэтому никого не слушай. Разве что ещё учителя, — я на секунду задумался. Зуг’Гал хоть и вредный старик, но специально издеваться над девчонкой не станет. А вот если бывшая рабыня станет игнорировать его приказы в его же шатре, то вспылит мгновенно. — Да, учителя тоже слушайся. Но больше никого. Ты поняла?
Талли несколько раз кивнула.
— И особенно этого, — я мотнул головой на выход, где только что скрылся Арах. — С половиной уха. Что бы он ни говорил, какие бы гадости ни шептал ты не слушай. И ни в коем случае, слышишь, ни в коем случае не выходи из шатра одна.
Девушка снова закивала, на этот раз намного энергичнее. Было видно, что сама мысль о том, чтобы выйти наружу, к сотням орков и гоблинов, вызывала у неё панический ужас.
— Но… здесь же безопасно? — её голос дрогнул.
— Да, — твердо ответил я, почти не соврав. — Безопасно.
В шатре Зуг’Гала действительно было безопаснее всего. Если, конечно, за тобой не явится другой шаман или вождь, которым плевать на авторитет старого гоблина. Но пугать её такими тонкостями я не стал.
— Кстати, вот… — я потянулся к свёртку, которым вчера в меня швырнул Арах. — Это нужно повесить.
Я развернул грубую ткань, которую принесли, чтобы мы могли отгородиться.
— Менос! — голос учителя, донёсшийся с улицы, звучал требовательно и раздраженно.
— Да, я внутри, учитель! — отозвался я.
— Знаю, что внутри, нэк. Вы там уже закончили?
Я застыл с поднятой тканью в руках, тупо глядя на вход. О чём он? В первый момент подумал, что старик вчера дал мне какое-то поручение перед тем, как я уснул. Однако в памяти абсолютно ничего такого не всплыло. В голове на этот счёт было совершенно пусто.
— Тебе же дали ткань, — не дождавшись ответа, старик начал закипать. — Неужели так сложно было её повесить?
В этот момент стала понятна причина ругани шамана. Старый гоблин топтался на пороге собственного жилища, не решаясь войти, потому что думал, что мы с Талли тут предаёмся утехам.