— Говорит красиво, — протянул долговязый, щурясь, как ястреб. — Словно купчиха с торга. Только княжне не к лицу счёты и барыши. Княжне к лицу прялка да приданое.
Смех пронёсся по залу, грубый, разухабистый. Кто-то даже хлопнул ладонью по столу, радуясь подначке.
Варя медленно повернула голову. Внутри у неё всё кипело, но лицо оставалось гладким, как лёд на зимней реке.
— Ты прав, — сказала она тихо. — Счёты и барыши не к лицу княжне. Они к лицу тем, кто мечтает её обокрасть.
Смех захлебнулся. Несколько голов повернулось к долговязому.
— Ты меня обвиняешь?! — он вскочил, лавка с грохотом повалилась. — Меня, старшего боярина Северии?
— Я никого не обвиняю, — Варя поднялась на ноги. Голос её был спокоен, как нож, готовый войти в плоть. — Я лишь напоминаю: тот, кто громче всех смеётся, чаще всех боится.
Тишина резанула зал, как остриё. Долговязый побагровел, но слова застряли в горле. Взгляды бояр переменились: в них мелькнуло не презрение, а осторожность. Она впервые стала для них опасной.
Воевода скрестил руки на груди и едва заметно кивнул, будто поставил ей невидимую отметку: «удар засчитан».
Варя села, спину держала прямо, и в голове мелькнула мысль: на рынке это называлось — развернуть позицию. Пусть думают, что я слаба. Пусть сами загоняют себя в убытки.
— Слова — пустое! — толстый боярин грохнул кулаком по столу. — Казна пуста. Что ты сделаешь, княжна?
Варя медленно поднялась снова. Слабое тело дрожало, но голос звучал твёрдо, как закалённая сталь.
— Я сделаю то, чего вы боялись все эти годы.
Бояре замерли, переглядываясь. Она выдержала паузу и бросила:
— Отдадите награбленное.
Гул взорвался, как разорвавшийся котёл. Кто-то вскочил, кто-то выругался.
— Девка бредит! — выкрикнул долговязый. — Это наше добро! Кровью и потом добыто!
— Кровью и потом дружины, — парировала Варя, шагнув к столу. — А вы жировали. Теперь — расплатитесь.
Она сделала шаг ближе, и этот шаг оказался страшнее любых угроз.
— Сначала дружина, — сказала Варя. — Мужики должны быть сыты и довольны. Иначе завтра они уйдут… или возьмут своё сами. Вам выбирать: отдать сейчас — по доброй воле, или потом — под их мечами.
Тишина. Только потрескивание факелов и тяжёлое дыхание.
— Северия не падёт из-за пустой казны, — её голос звенел в зале, — она падёт тогда, когда бояре будут держать мешки, пока воины голодают. Сегодня же вы принесёте в казну серебро. Хлеб. Меха. Всё.
Толстый боярин открыл рот, но слова застряли в горле. Долговязый отвёл глаза.
Воевода, всё это время молчавший, чуть наклонил голову. Едва заметный знак, который уловила только она.
Первый ход был сделан. Не рынок, а княжество. Но правила те же: ликвидность спасает систему.
Факелы трещали, отбрасывая тени на стены. Бояре молчали, и только в глазах воеводы мелькнула короткая тень улыбки.
Слабая княжна впервые держала Северию в руках.
Глава 02. Мир, который дышит иначе
Свет пробивался сквозь щели в ставнях — тусклый, сероватый, весенний. Варя открыла глаза и на миг не поняла, где находится. Потолок низкий, почерневшие балки, запах дыма и сухих трав, которые висели пучками под самым сводом. Не её потолок. Не её жизнь.
Она резко вдохнула — и чужое тело ответило болью. Слабое, будто после долгой болезни. Плечи ломило, руки казались тоньше, чем должны, коса тянула шею. Она приподняла ладонь — бледные пальцы, длинные, непривычные. Даже дыхание не её.