24
Я опешила от удивления.
Зверь же надо мной недовольно зарычал, словно бы огрызаясь, а затем, я почувствовала, как эта махина отступает назад. Не веря собственным ощущениям и боясь, что он волк вновь нападет, я ещё какое-то время продолжала неподвижно лежать на земле, но вскоре не выдержала, приподняла голову и слегка приоткрыла глаза.
Из-под полуопущенных век я увидела, как волк, угрожающе скалясь, медленно отступает к кустам и замирает рядом с ...
Чтооо?
Там, где ещё пару минут назад стояли его собратья, теперь сидело двое парней.
Они были красивы, как… боги с древнегреческих фресок. Один был черноволосым, с кожей цвета слоновой кости и пронзительными серыми глазами. Второй — златовласый, с глазами цвета расплавленного янтаря, в которых, казалось, плескался самый настоящий огонь. Оба они были обнажены до пояса и их мускулистые тела казались были высечены из камня.
Это что — сон? Галлюцинация? Или я просто сошла с ума от страха?
Мой разум отказывался верить в то, что видит.
Тогда я, стараясь не делать резких движений, села и потерла глаза, словно бы стараясь избавиться от наваждения. Но видение не исчезло. Парни сидели на тех же местах и продолжали пристально наблюдать за мной. В глазах их читалось что-то дикое и первобытное, а вот губы... губы их кривились от едва сдерживаемого смеха.
Тихое рычание зверя заставило меня перевести взгляд на волка, стоящего между ними. Он, в отличие от своих, теперь уже бывших, сородичей, не испытывал ни малейшего веселья. Напротив, шерсть его встала дыбом, а из пасти вырвался глухой, предостерегающий рык. Слегка склонив голову, зверь прожёг меня взглядом и с шумом втянул носом воздух, словно бы изучая мой запах. Не прошло и пары минут, как волк, вдруг, заскулил, словно дворовый пёс, а затем, чудовище стремительно развернулось и, перепрыгнув кусты, скрылось из виду.
— Что это с ним? — удивлённо спросил черноволосый.
Златовласый лишь небрежно повёл плечом, мол откуда мне знать, а после, прищурив глаза, вновь посмотрел на меня.
— Ты кто такая будешь... красавица? — он насмешливо вскинул бровь.
Гулко сглотнув пересохшим горлом, я уже было хотела ответить ему, но черноволосый наглым образом опередил меня.
— Может, кикимора с мест насиженных ушла? — сделал предположение он, затем смерил меня изучающим взглядом и сам ответил на свой вопрос: — Нееет, — покачал головой. — Кикимор здесь уже сто лет никто не видал. Тогдааа... — задумчиво нахмурив лоб, он ещё какое-то время разглядывал меня, затем выдал: — Неуж-то леший жену новую завёл? — он скептически хмыкнул, повёл носом и, прищурившись еще сильнее, будто вынюхивая что-то, снова ответил сам: — Нет, лешим тут и не пахнет. Человечка это. Обычная. Смертная...
— Хммм... — протянул златовласый. — Человечка, говоришь?
Парень, словно не веря своим глазам, встал и, сделав несколько шагов в мою сторону, присел напротив меня.
— А чего страшная-то такая? — вкрадчиво спросил он и улыбнулся.
От его слов черноволосый расхохотался.
Я же возмущенно фыркнула и посмотрела на того, кто сидел передо мной.
За время проживания в Райнерии я привыкла к тому, что меня называют смертной, слабой, бездарной, никчемной человечкой, но чтобы страшной — никогда!
— Сам ты страшный! — не подумав, выпалила я.
Выпрямив спину, я попыталась придать себе как можно более уверенный вид, хотя внутри все дрожало от напряжения. Этот наглый златовласый, с его янтарными глазами и самодовольной ухмылкой, уже раздражал меня до глубины души.
И почему он решил, что может вот так просто оскорблять меня?
Если только я не ...
Неожиданная догадка яркой вспышкой пронзила мой мозг. Вскинув руку, я провела ладонью по волосам и... почувствовала, как лицо заливается краской стыда. Вытащив из растрепанных волос пару веточек, я отбросила их в сторону, затем попыталась отряхнуть грязное, местами рваное платье. Но... грязь намертво въелась в наряд. Отбросив попытки очистить платье, я стыдливо опустила глаза.
Теперь мне становилось понятно, отчего они приняли меня за новую жену лешего. За те дни, что я провела в имении Шейна, я ни разу не уделила внимания своей внешности. Оттого, выглядела я сейчас, действительно, словно кикимора.
Черноволосый между тем продолжал хохотать, и его смех эхом разносился по лесу. Златовласый же, напротив, перестал улыбаться. В его взгляде появилась какая-то мрачность, от которой мне стало не по себе.
— Ну, хорошо, — медленно произнес он, — может, и не страшная. Но глупая — это точно. Забрела в чужие земли, оскорбляет хозяев… Не самый умный поступок, не находишь?