— Северов, — рычу сквозь зубы, — отойди с дороги.
— В таком виде? — он чуть приподнимает бровь, окидывая мое лицо внимательным взглядом. — Ты сейчас выйдешь в коридор, тебя кто-нибудь сфотографирует, и завтра вся университетская группа будет бурно обсуждать, как Алиса Никольская рыдала в первый же вечер выходных.
Ненавижу, что он прав. Ненавижу его спокойную уверенность и то, как точно он точно и верно просчитывает ситуацию.
— Это не твое дело, — огрызаюсь я, но голос предательски дрожит.
— Из-за Кости, да? — подает голос Артем со своего места. Он даже не удосуживается встать с кресла, лениво покачивая бокал в длинных пальцах. — Можешь не отвечать. Весь поток уже в курсе, что он тебе изменял. Слепышка.
Я замираю. Внутри все обрывается, будто кто-то дергает за невидимый рубильник.
— Что... что значит «изменял»? — слова даются с трудом, будто язык вдруг становится чужим. — В смысле — это сейчас… было не первый раз?
Кирилл хмыкает — коротко и без тени сочувствия:
— А ты думала, он только сегодня решил попробовать что-то новенькое? Или у вас все хорошо?
Земля качается под ногами. Стены плывут. Не первый раз. Он делал это раньше — может, много раз, может, все это время. И все знали. Все вокруг — одногруппники, приятели, случайные знакомые — знали правду. Все, кроме меня. Кроме яркой, уверенной в себе Алисы Никольской, папиной принцессы, которая привыкла, что жизнь всегда складывается именно так, как она хочет.
Дура. Слепая, наивная дура.
Кирилл отступает на шаг, давая мне пространство, чтобы дышать, но к двери все равно не пускает — стоит так, что пройти мимо него невозможно. Вместо этого он кивает на столик с бутылкой:
— Выпей. Тебе сейчас точно не помешает.
— Я не… — начинаю было я. — Пью.
— Это «Макаллан» за триста тысяч, — перебивает Артем, лениво крутя бокал так, что янтарная жидкость играет в свете лампы. — Поверь, он способен на чудо.
Я перевожу взгляд с одного на другого. Потом на дверь за широкой спиной Кирилла. Потом на бутылку виски.
И думаю о Косте. О том, какой непроходимой идиоткой была все эти два года, пока верила в его «люблю» и «ты у меня одна».
Я медленно подхожу к дивану и опускаюсь на мягкую кожу.
— Наливай.
1
За 10 часов до этого.
— И вот представь: бассейн с подогревом, где вода такая теплая, что можно лежать часами, потом сауна с видом на горы, а вечером — ужин в ресторане при свечах, — Костя загибает пальцы, и глаза у него блестят так, будто он уже мысленно там. — А ночью… мы наконец помиримся окончательно…
— Костя, я за рулем, — напоминаю я, но губы сами расползаются в улыбке, которую невозможно сдержать.
Он откидывается на пассажирское сиденье моего белого «Мерседеса», вытягивает длинные ноги и смотрит на меня тем самым взглядом — теплым, восхищенным, будто я не просто девушка за рулем, а восьмое чудо света, случайно материализовавшееся рядом с ним. Я люблю этот его взгляд больше, чем готова признать вслух. Ради него готова терпеть и вечные опоздания, и забытые важные даты, и то, как он иногда пропадает на целый день, отвечая односложными сообщениями.
За окном мелькают высокие сосны. Асфальт петляет в гору плавными изгибами, и с каждым поворотом воздух из вентиляции становится все свежее, все чище, пропитанный смолистым хвойным ароматом. Навигатор на панели обещает еще двадцать минут до «Сосновой рощи» — того самого пансионата, куда сейчас съезжается, кажется, почти весь наш университетский поток.
— А чья вообще была идея с этой поездкой? — спрашиваю, плавно притормаживая на очередном повороте, где дорога особенно круто поднимается вверх. — Я уже совершенно запуталась в этой цепочке.
— Да кто-то в общий чат кинул предложение. Вроде бы Макс первый написал?
— Или это была Света со своими вечными идеями.
— Или Игорь, он тоже любит такое организовывать. Короче, неважно, кто именно начал. Важно, что идея оказалась просто огненной.