- Немец не волк, а ты не овца. Не бойся, не съест,- огрызнулся тот.
В разговор вмешались другие. Лес загудел от взволнованных голосов:
- И то правда!… Чего без толку болота мерить, айда домой!
- В общем так! Кто по домам, пусть отходит ко мне. Хватит митинговать! Не время!
Около пятидесяти бойцов, преимущественно старших возрастов, недавно призванных из запаса и еще не испытавших тяжести боев, неуверенно окружили заводилу. Подопрыгора сообразил, что надо немедленно разыскать Бурунова, и только он хотел улизнуть незаметно, как появился Бурунов. Его внезапный приход огорошил всех. «Бунтовщики» притихли, замерли в напряженном ожидании, стараясь угадать, как поступит комиссар. Из толпы бойцов, отошедших к зачинщику, выступил вперед грузный, пожилой мужчина, заросший черной, смолистой бородой. Он бросил вызывающий взгляд в сторону комиссара, потом презрительно посмотрел на кривоногого маленького заводилу, испуганно жавшегося к толпе, сказал грубо, резко махнув рукой:
- Сказ один. Не хотим иттить дальше - и все. Пора расходиться по своим деревням…
- Твой сказ? - громко прервал его Бурунов. - А вот тебе наш сказ, наш приговор, предатель! - комиссар вскинул пистолет и выстрелил в провокатора.
И тут же властно последовала его команда бойцам:
- Ста-но-вись!… Равняйсь!… Смирно!
Комиссар привел бойцов к основной массе полка и распустил по подразделениям.
Бурунов подошел к лежавшему на носилках Канашову. Он хотел рассказать ему о случившемся, но, взглянув на измученное желтое лицо подполковника, раздумал.
- Кто там стрельбу поднял, Николай Тарасович? - спросил Канашов.
- Свои, Михаил Алексеевич. Все в порядке, - ответил комиссар.
Канашов нахмурил брови,
- С боеприпасами поэкономней надо. Каждый патрон беречь. Впереди еще не один бой.
- Не волнуйся, Михаил Алексеевич, не пропали выстрелы даром. - И помолчав немного, добавил: - Они нам сотни людских жизней спасли…
Подбежал запыхавшийся Харин.
- Товарищ Канашов, кому вы доверили полк? - Он зло посмотрел на Бурунова. - Когда я предупреждал его о подозрительном типе, называющим себя офицером-танкистом, он отмахивался… Проглядел шпиона, разлагающего наших людей. А теперь применяет самосуд, бойцов расстреливает. Я требую немедленно расстрелять шпиона Кряжева, а комиссара отстранить от командования.
- А кто вы такой? - вскипел Бурунов.
- Я начальник штаба дивизии…
- Где он, ваш штаб? Вы начальник без штаба. Идите, иначе я не ручаюсь за себя.
Канашов, обессиленный и бледный, устало сомкнул веки.
- Товарищ майор, прошу вас удалиться… Я разберусь сам.
Харин взвизгнул сорвавшимся голосом:
- Замазать преступления, товарищ подполковник, вам не удастся! У меня сотни свидетелей. Разбираться тут не в чем. Таких надо гнать из армии и из партии. Вам, Бурунов, не удастся уйти от ответа, я сообщу о вас. Подождите!… Канашов с трудом приподнялся на локтях. Голова его кружилась от острой боли.
- Уйдите немедленно, майор… Я вам приказываю, как старший.
Глаза Канашова горели ненавидящим огнем. Голова его сникла, и он закрыл глаза.
2
Харин быстро шагал, не разбирая дороги. У лесного заболоченного ручья он увидел врача Алекцову. Она сидела, опустив в воду обнаженные до колен ноги. Карие глаза ее были печальны, исхудавшее лицо отливало загаром. Харин залюбовался и решительно направился к женщине.
Несколько раз он уже пытался сблизиться с Аленцовой, но она лишь застенчиво улыбалась и на его признания отвечала тихо: «Не надо об этом, товарищ майор. Не время…» В начале их знакомства Аленцова доверчиво рассказала ему о своей жизни. У нее было два сына. Одного она потеряла накануне войны - утонул в реке, а второго, годовалого, еще грудного ребенка - совсем недавно. Вскоре в числе многих беженцев попала к немцам в плен и оттуда бежала.