С величайшей осторожностью король стаскивает рыбину, а затем с остервенением бьёт ею о камни. Вымещает злобу с такой жестокостью, что моё сердце ёкает от страха.
В таком гневе он способен поубивать всех обидчиков. На месте рыбины мог быть кот или даже я. Так что теперь мне уже совсем не смешно. Дико страшно!
Хитэм отбрасывает рыбину и находит взглядом меня. Несколько секунд смотрит с такой глубокой обидой, будто это я во всём виновата.
Я отползаю и отползаю назад, чувствуя, что скоро закончатся камыши. Дно уходит из-под ног, течение усиливается, это опасно!
Но лучше уж меня унесёт фиг знает куда, чем сейчас говорить с Хитэмом, когда он в таком состоянии. Я понятия не имею, чего от него ожидать.
Он не идёт за мной. Обиженно поджимает губы и отворачивается. Широкими шагами уходит в сторону сада, сверкая голым задом.
С облегчением выдыхаю и спешу к берегу, пока есть такая возможность.
Бережно вылавливаю тонущего Квинка, прижимаю к груди. Ёжика нахожу в кусте репейника, застрявшего кверху лапками в развилке между веточками.
Тут и кот появляется, взъерошенный и воинственный. Трётся мне о ногу, громко урчит, выражая полную солидарность: наш поселенец — мудак! Надо его прогнать!
Вытаскиваю ежа и тут слышу шаги. Резко выпрямляюсь и сердце падает в пятки. Я буквально обмираю от страха.
Король быстро и решительно идёт к нам. Лицо у него озверевшее, дикое. Выражение глаз страшное, будто он готов убивать всех и вся.
Волосы растрёпаны, лоб весь расцарапан. По лицу стекают дорожки крови, капают на грудь и живот.
Он всё ещё голый, но его как будто это совсем не заботит.
Не могу понять, как сильно он там пострадал. Вроде рыбина не откусила ничего, только пожевала слегка. Так ему и надо! Это расплата!
Да и смотреть-то туда не выходит, потому что мой взор прикован к бешеному лицу.
И ещё к топору, рукоять которого Хитэм сжимает так сильно, что пальцы становятся белыми.
С визгом срываюсь с места и мчусь в дом, чтобы запереться в нём навсегда-навсегда-навсегда!
Глава 9. Ужин
~ Хитэм ~
Вот же вредная девица! У меня травма такая серьёзная, а она ржёт! Бессмертная что ли?
Да я им всем сейчас покажу! От тварей этих мелких мокрого места не оставлю!
Ослеплённый яростью, возвращаюсь с топором.
У меня в груди ворочается огонь, в венах — лава. В голове — ни одной связной мысли, только междометия.
И искренне желание повырубать тут всё нахрен. И дом этот вонючий разворотить до фундамента, и яблони облезлые сравнять с землёй.
Вот теперь до Эль и её приживал доходит, что перегнули! Быстро рассыпаются по кустам, даже кот и тот даёт дёру.
Дверь бахает о косяк, скрежещет тяжёлый засов. Окна звенят, когда ставни закрываются.
Ой да ладно, они такие хлипкие, я их одной левой вынесу. Но пока себя останавливаю.
Подхожу к рыбине, всё ещё подёргивающей хвостом, и — за неимением лучшего — вымещаю злобу на ней. Со всего маху отрубаю ей голову.
Кровь кипит. Дыхание горячее как из жаровни. Перед глазами — алая пелена.
Но она чуть рассеивается, когда я неожиданно осознаю, что этот здоровенный сом — первая за всё время нормальная еда. Будет глупо его до ошмётков разметелить.