Или это он так ревнует?
— Тебя приличиям, видно, не учили, — вставляю шпильку. — Может, гарпиям тебя за прелюбодейство скормили? У горных эльфов такая казнь применяется к ворам, разбойникам и неверным мужьям!
— Ты эту брехню только что выдумала? — смеётся надо мной, не верит.
А потом замолкает, когда мы выходим к длинным, ровным грядкам, которые тянутся до самого леса и кажутся бесконечными.
Жужжат шмели, опыляя наши цветущие томаты. Пахнет высаженными пряными и лекарственными травами, нагревающейся землей.
Солнце медленно поднимается, но пока еще жара не удушливая.
Подбираю подол платья, подкатываю его вверх и подвязываю к поясу, обнажая ноги до половины.
Опускаюсь на колени прямо на серую землю и начинаю полоть: показываю пример. Сорняки складываю в корзину, которую принесла с собой: они пойдут в компостную яму.
Оборачиваюсь.
Хитэм замер на краю поля и не спешит ко мне. На его лице — отвращение и ужас.
Все-таки есть у него слабые стороны, — мысленно хихикаю.
— Ну же? — кидаю вторую корзину в соседнее междурядье, поторапливая горе-работника.
Вообще-то я надеялась его тут оставить и забрать только к вечеру, когда у него шея и спина начнут отваливаться. Но, похоже, огород для короля — это уже перебор.
— Может, я займусь более… мужской работой? — предлагает хрипло и решительно шагает к пню-колоде, из которой торчит старый колун.
Вокруг щепки разбросаны, пахнет сосновой смолой.
— Ты же ранен, — напоминаю с неожиданным для самой себя беспокойством.
Моей целью было его проучить, а не в могилу свести.
— Не кисейная барышня, справлюсь, — заявляет невозмутимо и легко выдергивает колун, будто тот не весит вообще ничего.
С меня семь потов сходит, когда я эти дурацкие дрова колю. А еще таскаю бревна из леса, а потом занозы вынимаю половину вечера.
Хитэм же ставит полено одной рукой, делает замах и…
Господи, на это можно смотреть вечно! Он так лихо разделывает поленья на мелкие части, что я глаз не могу оторвать. Пялюсь, как заворожённая.
Рубаху он скидывает минут через пять, темные волосы стягивает на затылке пучком травы.
Да так ловко, будто всю жизнь так делал, а не на троне возлежал с рождения, лениво ковыряясь в деликатесах изящной золотой ложечкой.
Колун взлетает и резко опускается, щепы летят во все стороны.
Кожа Хитэма начинает блестеть от пота, мускулы под ней красиво перекатываются. Ягодицы напрягаются, их рельеф проступает под льняными штанами.
— Дыру не протри, — говорит вдруг этот мерзавец, не оборачиваясь, и я до кончиков ушей заливаюсь краской.
Больше в его сторону не смотрю. Занимаюсь прополкой, ползая между грядками. Мне дико неловко, что он меня за подглядывание пристыдил.
До полудня мы работаем. Я успеваю пройти два полных ряда, а Хитэм — наколоть целую горку дров, которых хватит теперь минимум на неделю!
Мысленно душу в себе ростки благодарности. Нечего мне расплываться оттого, что король снизошёл до простой крестьянской работы.
Он не заслужил моего восхищения. Если бы вспомнил, кто он такой, не дождалась бы я от него помощи — уже спешил бы во дворец к своим чистеньким и холёным, напомаженным и надушенным любовницам!