Да что же он, не понимает, что вот так пялиться на девушку неприлично? Король, вроде, этикет должен знать.
А он меня взглядом пожирает. Словно лакомство мысленно всю уже облизывает.
Прямо как на балу! Но тогда он выбирал себе любовниц, а здесь он уже не на троне и вести себя так не должен!
Но вед ёт. Липнет глазами то к моей груди, то от лица своих омутов пылающих не отводит.
Как будто считывает реакцию, ловит малейшее моё волнение, а я, как назло, все сильнее смущаюсь.
— Ой, — рывком сдираю присохший бинт, который собиралась размочить, и глазами хлопаю, прикидываясь, что случайно.
Хитэм дёргается и зубами скрипит, смотрит на меня исподлобья, но не издает ни звука боли.
Надо же, какой терпеливый! И вроде бы изнеженный король, но и настоящий мужик, получается.
Осматриваю рану. Выглядит лучше. Грудная клетка уже заросла, ребра соединились, и это хорошо, а то Хитэм сразу догадался бы о драконе.
Долго ли получится его обманывать? Как скоро он полностью восстановится? Когда память вернется?
Вопросы кружатся беспокойным хороводом, пока я удаляю влажной тряпицей засохшую кровь и промакиваю корочку. А затем наношу кончиками пальцев заживляющий бальзам, бережно касаясь.
И шокированно замираю, когда ладони короля вдруг ложатся на мои бедра.
— Ты… что делаешь?!
— Держу, — как ни в чем не бывало сообщает мой бывший женишок, пока я пыхчу и смотрю на него круглыми от возмущения глазами.
Я разве падаю?!
— Не надо!
— Ты покачнулась, — ухмыляется так, будто все продумал.
Я не думаю. Вообще не думаю. Со всей дури луплю его мокрой тряпкой по лицу.
Хватка на бедрах исчезает, Хитэм закрывается от меня руками.
И я почти чувствую себя победительницей, отстоявшей свою честь и достоинство! Но длится это ровно секунду.
Потому что потом король выхватывает тряпку, с рычанием ее отбрасывает и дергает меня на себя.
Я взвизгиваю и в шоке впечатываюсь всем телом в его грудь. А лапищи его уже вовсю хозяйничают по моей заднице!
— Мужик дому нужен, говоришь? — задает он вопросы, не позволяя вырваться.
И так хищно снизу разглядывает, что мне страшно становится.
— Одна живешь в этой глуши?
— Не одна! — рычу, упираюсь в плечи, а когда не получается вырваться, вся вытягиваюсь по струнке.
Не отпускает. Держит и щупает, мерзкий развратник.
Глаза черные, как ночь. Голодные, как будто мы не завтракали только что.
Ненавижу его. Но почему-то мое сопротивление слабеет, а ноги подкашиваются. А еще дыхание срывается.
— Отпусти, — шиплю сквозь зубы и ногтями впиваюсь в голые плечи мужчины, добавляю ему царапин. — Хозяйка у дома есть. Вернется — выгонит тебя за непристойное поведение.