Слезы счастья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Значит, говорим «Таймс» «нет»?

— Боюсь, что так.

Взяв со стола бокал, Лиза встала на цыпочки и поцеловала Дэвида.

— Ты хороший отец, — сказала она ему.

Он улыбнулся и поцеловал ее.

— Не думаю, что Розалинд согласилась бы с тобой сейчас, — тихо проговорил он. — Честно говоря, я точно знаю, что не согласилась бы. Но по большому счету я не вправе ее винить.

ГЛАВА 4

С тех пор как Розалинд и ее муж Джерри переехали в этот дом с восхитительным видом на озеро и раскинувшиеся за ним меловые уступы Мендипса, ее родители каждую субботу приезжали на ланч. Ди, тетка Розалинд, которая жила в соседнем поселке и помогала Дэвиду вести дела его приемной в избирательном округе, как правило, тоже выкраивала для них время в своем напряженном графике; частенько заглядывала и близкая подруга Розалинд Салли. Двери их дома были гостеприимно открыты для всех друзей, нужно было только позвонить Розалинд за день, и за семейным столом для них тоже оставляли место.

Сегодня Салли — это в разгар-то летней жары! — лежала в постели с гриппом, Ди помогала на «распродаже из багажника»[10], а Джерри, который работал пилотом в компании «Бритиш Эйрвейс», улетел до вторника, и большой деревянный стол, который Розалинд для этого еженедельного действа часто сервировала на восьмерых или даже на десятерых, был накрыт всего на трех человек.

Сунув лазанью — одно из любимых блюд Лоуренса — в духовку, она выставила таймер и, не поддаваясь желанию откупорить бутылку вина до приезда отца, побежала наверх, чтобы закрыть окна, пока не разразилась гроза, о которой говорили сгущавшиеся на горизонте тучи. Поскольку старую мельницу изначально перестроили и расширили для большой семьи одного бристольского морского торговца, особняк представлял собой беспорядочно спланированную постройку с пятью спальнями и тремя ванными комнатами, каждую из которых заново отделали, обставили и украсили Розалинд и ее мать. Это означало, что каждый уголок дома напоминал Розалинд о Катрине, поджидая удобного момента, чтобы с головы до ног захлестнуть ее счастливыми и одновременно горькими образами прошлого. Боль потери по-прежнему была так сильна, что иногда казалось, будто она не стихает, а, наоборот, только растет, и в такие минуты отчаяния ей хотелось одного: оставить этот сложный и жестокий мир и быть рядом с матерью, куда бы та ни ушла после смерти.

По пути из их с Джерри спальни, где на помосте возвышалась кованая железная кровать, с которой, облокотившись на подушки, очень удобно было наслаждаться видом из окна, Розалинд заметила свое отражение в старинном псише, которое когда-то принадлежало матери, а теперь перешло к ней. Заметив, какой у нее мрачный и растрепанный вид, она бросилась в ванную, чтобы пройтись по локонам расческой (еще одним подарком матери) и напудрить щеки. Ей не хотелось, чтобы отец подумал, будто она не справляется, потому что она очень даже справляется, хотя его заслуги в этом нет никакой. Розалинд закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула и опять посмотрела на себя в зеркало. Женщина в отражении настороженно на нее посматривала, как будто не могла решить, оставить ее продолжать прихорашиваться или попросту отпустить. Она выглядела усталой и встревоженной, и в этом не было ничего удивительного: она полночи спала, с волнением прислушиваясь, как Лоуренс топает по дому. Он включал и выключал лампочки, смывал воду в туалетах, открывал и закрывал занавески, аккуратно расставлял по местам стулья, поворачивал краны — одним словом, прежде чем вернуться в постель, всячески убеждался, что дом функционирует нормально.

Розалинд радовало, что Джерри не было и он этого не слышал. Муж относился к их сыну с меньшим терпением, чем она. Но, с другой стороны, Джерри приходилось вставать рано утром, а кому, если не пилотам, жизненно необходимо хорошо высыпаться. Иногда Розалинд задумывалась, какие чувства Лоуренс на самом деле вызывает у Джерри. Она не сомневалась, что тот любит мальчика и сделал бы все, что угодно, лишь бы он был счастлив, если кто-нибудь вообще способен сделать Лоуренса счастливым. Но что должен чувствовать отец, который никогда не может обнять сына или разделить с ним то, чем делятся с папами другие девятилетние мальчишки? Будучи матерью, Розалинд отдала бы все на свете, чтобы обнимать Лоуренса и стискивать его неуклюжей медвежьей хваткой, как делал ее отец, когда она была маленькой. Или поглаживать ладонью по его шелковистым кудряшкам, или слушать его неугомонный смех, такой, как у всех детей. Так что Джерри, наверное, чувствует то же самое.

Бедный Джерри. Бедный Лоуренс. Бедная она.

— Привет! Ты здесь?

— Ах, папа, да, — вздрогнув, отозвалась Розалинд. — Ты меня напугал.

— Разве ты не слышала, как я звонил? — спросил он, когда она вышла из ванной.

— Прости, — сказала она, — я была далеко. Как ты?

Розалинд шагнула в его раскрытые объятия, крепко прижалась к нему и почувствовала, что ей невыносимо хочется еще глубже зарыться в круг его утешающих рук.

— Видел Лоуренса? — спросила она. — Он в шалаше на дереве.

— Уже нет. Сейчас он за столом, собирает новый пазл. Ты в порядке? Выглядишь усталой.

— Он опять выкидывал свои штучки ночью, — призналась Розалинд и, встретив ласковый взгляд отца, почувствовала, что у нее глаза наливаются слезами. — Пойдем, ланч почти готов, — сказала она быстро, беря его под руку. Она не хотела, чтобы отец видел ее в слезах; ему незачем знать, как легко ее сейчас ранить. И тем более незачем начинать разговор с того, как ей страшно, что их пути расходятся. Розалинд знала: отец будет настаивать, что ничего такого не происходит, что она сама все выдумала и сейчас он любит ее ничуть не меньше, чем любил всегда. Честно говоря, она в этом не сомневалась, но у нее в голове не укладывалось, что после смерти мамы он станет вести себя подобным образом.

Нет, о матери сейчас думать нельзя, иначе она в самом деле разревется.

— Так ты привез ему новый пазл? — весело защебетала женщина, когда они начали спускаться по лестнице. — Надеюсь, он не выхватил его у тебя из рук.

— Вообще-то, он даже сказал «спасибо».

У Розалинд сердце запело от гордости. Ее отец всегда вызывал у Лоуренса самый живой отклик; мальчик как будто даже понимал кое-какие из шуток дедушки, а за последний год проникся интересом к тому, что происходит в парламенте, спрашивал, какую политику поддерживает Дэвид и что он делает, чтобы помогать людям в своем избирательном округе. Для девятилетнего мальчика он блестяще разбирался в ситуации, но и официальные фразы, которые частенько проскакивали в его речи, и нежелание смотреть собеседнику в глаза — все это было признаком синдрома Аспергера, из-за которого он несколько отличался от всех остальных детей.

Не желая показывать, что ей не терпится выпить, Розалинд, пока отец откупоривал бутылку испанского вина, стояла над Лоуренсом и наблюдала, как тот собирает фрагменты голово-ломки. «Белондраде и Луртон». Они впервые открыли для себя это вино, когда отдыхали всей семьей в отеле «Ла Резиденция» в деревушке Дейя на Мальорке. Почти каждое лето они приезжали в этот отель на неделю или на десять дней и потом еще неделю-другую проводили на Средиземном море, например на каком-нибудь из греческих островов или на Лазурном берегу. В конце декабря они любили улетать в жаркие страны — Барбадос, Маврикий, Таиланд — чтобы сбежать от серой хандры, в которую обычно впадала после Рождества Англия. Последние два года у них не получалось путешествовать из-за маминой болезни, и Розалинд до сих пор не могла смириться с фактом, что они уже никогда не поедут отдыхать одной семьей.

— Ди к нам присоединится? — спросил Дэвид, передавая ей бокал.

— Спасибо, — поблагодарила Розалинд. — Тетя прислала сообщение. Пишет, что заглянет на кофе после распродажи. — Она чокнулась с бокалом отца и сделала большой живительный глоток. — Так как у тебя дела? — Розалинд пошла к плите, чтобы взглянуть на лазанью.

Она не сразу обратила внимание, что Дэвид не отвечает, а обернувшись, увидела, что он с любопытством смотрит в окно.

— Там кто-то есть?

[10] По выходным дням люди распродают ненужную им домашнюю утварь, старую, но еще пригодную для носки одежду.