– Мир тебе! – сказал Факраш. – Умерь смущение твоего сердца и поделись со мной твоей печалью.
– О, ничего особенного, благодарю вас, – сказал Гораций, чувствуя себя окончательно смущенным. – Я стал на мертвую точку в работе, и это раздосадовало меня немного, вот и все.
– Так, значит, ты еще не получил даров, которые я приказал сложить в твоем жилище?
– Ах, конечно, получил! – ответил Гораций. – И я… я прямо не знаю, как благодарить вас за них.
– Несколько пустячных подарков, – ответил джинн, – никак не соответствующих твоему достоинству… Но пока я ничего лучшего не мог дать тебе.
– Почтеннейший, они просто подавляют меня своим великолепием! Они неоценимы и… и я не представляю себе, что я буду делать с таким избытком.
– Избыток хороших вещей – это хорошо, – был поучительный ответ джинна.
– Только не в данном случае. Я… я вполне ценю вашу доброту и щедрость, но, право, как я уже вам говорил, я не могу принять такой награды.
Факраш слегка нахмурил брови.
– Как же ты говоришь, что не можешь, когда эти вещи уже в твоем владении?
– Я знаю, – сказал Гораций. – Но… вы не обидитесь, если я буду говорить совершенно откровенно?
– Разве ты для меня не то же, что сын, и могу ли я гневаться на слова твои?
– Хорошо, – сказал Гораций, загораясь надеждой. – Итак, по чести, я очень бы хотел… если только вы ничего не имеете против… чтобы все вы это взяли назад.
– Что? Не просишь ли ты, чтобы я, Факраш-эль-Аамаш, согласился взять обратно дары мои? Не значит ли это, что они имеют столь малую цену в твоих глазах?
– Они слишком драгоценны. Если бы я взял подобное вознаграждение за… за совсем простую услугу, я бы перестал себя уважать.
– Так умный человек не рассуждает, – холодно сказал джинн.
– Если вы считаете меня дураком, я тут ничего не могу сделать. Во всяком случае, я – не неблагодарный дурак. Но я чувствую совершенно ясно, что не могу оставлять у себя ваших подарков.
– Значит, ты хочешь, чтобы я нарушил мою клятву вознаградить тебя по заслугам за твое доброе дело?
– Но вы ведь уже наградили меня, – сказал Гораций, – тем, что заставили богатого купца пригласить меня строить ему жилище. И… простите мою откровенность, если вы действительно хотите мне счастья (в чем я уверен), вы избавите меня от этих драгоценностей и товаров, потому что, говоря искренне, они не сделают меня счастливым. Наоборот, они причиняют мне крайние неудобства.
– В старину, – сказал Факраш, – все люди стремились к богатству; никакое количество сокровищ не могло удовлетворить их желаний. Значит, иметь богатство считается недостойным в глазах смертных, и ты находишь его тяжелым бременем! Объясни, в чем дело?
Горацию показалось неделикатным высказать истинные причины.
– Я не могу отвечать за других людей, – сказал он. – Знаю только то, что я не привык быть богатым, мне бы лучше разбогатеть постепенно, так, чтобы сознавать, что я всем обязан – насколько возможно – моим собственным трудам. Потому что – нечего мне и говорить вам, г-н Факраш, – само по себе богатство не приносит людям счастья. Вы должны были заметить, что оно может… ну, даже навлекать на них затруднения и неприятности…
«Я говорю избитые, прописные истины, – думал он, – по пусть это будет и нахальство, – лишь бы достичь цели!»
Факраш был глубоко взволнован.
– О юноша дивной умеренности! – воскликнул он. – Твои чувства не менее возвышенны, чем чувства самого Великого Сулеймана (мир ему!). Хотя даже и он не вполне презирает сокровища, ибо имеет золото, и слоновую кость, и драгоценные камни в изобилии. Да и я до сих пор еще не встречал человеческого существа, способного отвергнуть их, когда их предлагают. Но раз ты утверждаешь – и, как видно, искренне, – что мои ничтожные и негодные дары не улучшат твоего благосостояния, и раз я хочу тебе добра, а не зла, то будет так, как ты хочешь. Потому что превосходно сказано: «Ценность дара зависит не от него самого и не от дающего, а единственно от принимающего».
Гораций едва мог поверить, что он действительно победил.
– Чрезвычайно мило с вашей стороны, – сказал он, – вы отнеслись к этому так хорошо. И если бы вы смогли заставить тот караван зайти за ними как можно скорее, это было бы для меня большим облегчением. Я хочу сказать… а… а дело в том, что я жду нескольких друзей обедать ко мне завтра, и так как у меня и вообще тесновато, то мне трудно будет принять их, ничего не убравши.
– Это всего легче, – ответил Факраш, – и потому не бойся, что когда наступит время, ты не будешь в состоянии принять своих друзей надлежащим образом. А что касается каравана, он двинется немедленно.
– Ах господи, ведь я забыл вот что, – сказал Гораций, – я запер на замок дверь той комнаты, где находятся ваши подарки, они не будут в состоянии войти без ключа.
– Для слуг джиннов не существует ни затворов, ни заграждений. Они войдут туда и возьмут все, что принесли тебе, раз таково твое желание.