Русская педагогика. Педагогическая поэма. Книга для родителей. О воспитании: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Сильно сказано.

– Как умею.

Во время этой не вполне выдержанной беседы Кандыбин молча сидел, вытянувшись на стуле. У него не было охоты разбираться в тонкостях педагогики, но и позволить Куриловскому толкать своего сына он тоже не мог. В то же время ему очень понравились слова Куриловского об авторитете. Он даже успел сказать:

– Авторитет – это правильно!

Но отставать от Назарова он принципиально не мог. А внизу на крыльце Назаров сказал ему:

– Слушай, Степан Петрович. Я тебя очень уважаю, и человек ты порядочный, и мастер хороший, а только если ты своего Митьку хоть раз ударишь, – лучше выезжай из города: я тебя в тюрьму упеку. Поверь моему слову большевистскому.

– Да ну тебя, чего ты пугаешь?

– Степан Петрович, посажу.

– Тьфу, морока на мою голову! Чего ты прицепился? Как там я его бью?

– Он у меня купался сегодня. Весь в синяках.

– Да ну?

– А мальчик он у тебя славный. Забьешь, испортишь.

– Для авторитета бывает нужно.

– Авторитет, авторитет! Это дурак сказал, а ты повторяешь, а еще стахановец!

– Вот пристал! Федор Иванович, чего ты прицепился? Черт его знает, как с ними нужно!

– Пойдем ко мне, посидим. Есть по рюмке, и вареников жена наварила…

– Разве по такому случаю подходяще?

– Подходяще.

Проблему авторитета в семье Головиных подменило развлечение, организованное вокруг навязчивой идеи. Родители и дети должны быть друзьями.

Это неплохо, если это серьезно. Отец и сын могут быть друзьями, должны быть друзьями. Но отец все же остается отцом, а сын остается сыном, т. е. мальчиком, которого нужно воспитывать и которого воспитывает дополнительно отец, приобретающий благодаря этому некоторые признаки, дополнительные к его положению друга. А если дочь и мать не только друзья, но и подруги, а отец и сын не только друзья, а закадычные друзья, почти собутыльники, то дополнительные признаки, признаки педагогические, могут незаметно исчезнуть. Так они исчезли в семье Головиных. У них трудно разобрать, кто кого воспитывает, но во всяком случае сентенции педагогического характера чаще высказываются детьми, ибо родители играют все же честнее, помня золотое правило: играть так играть!

Но игра давно потеряла свою первоначальную прелесть. Раньше было так мило и занимательно:

– Папка – бяка! Мамка – бяка!

Сколько было радости и смеха в семье, когда Ляля первый раз назвала отца Гришкой! Это был расцвет благотворной идеи, это был блеск педагогического изобретения: родители и дети – друзья! Сам Головин – учитель. Кто лучше него способен познать вкус такой дружбы! И он познал. Он говорил:

– Новое в мире всегда просто, как яблоко Ньютона! Поставить связь поколений на основе дружбы, как это просто, как это прекрасно!

Времена этой радости, к сожалению, миновали. Теперь Головины захлебываются в дружбе, она их душит, но выхода не видно: попробуйте друга привести к повиновению!

Пятнадцатилетняя Ляля говорит отцу:

– Гришка, ты опять вчера глупости молол за ужином у Николаевых!

– Да какие же глупости?

– Как «какие»? Понес, понес свою философию: «Есенин – это красота умирания!» Стыдно было слушать. Это старо. Это для малых ребят. И что ты понимаешь в Есенине? Вам, шкрабам[69], мало ваших Некрасовых да Гоголей, так вы за Есенина беретесь…

Головин не знает: восторгаться ли прямотой и простотой отношений или корчиться от их явной вульгарности? Восторгаться все-таки спокойнее. Иногда он даже размышляет над этим вопросом, но он уже отвык размышлять над вопросом другим: кого он воспитывает? Игра в друзей продолжается и по инерции, и потому, что больше делать и нечего.

[69] В сокращении – школьные работники. Против слова «шкрабы» возражал В. И. Ленин, считая, что оно унижает достоинство учителя, искажает русский язык.