– А ты так и скажи!
– Ты думаешь, что я боюсь мамы? Мама ничего и не скажет. А так…
– А ты что говорил… еще утром… там ты что говорил?
Митя, наконец, сдался. Когда же они подошли к крыльцу, он остановился:
– Знаешь что? Ты подожди, а я пойду и сейчас же приду.
Не ожидая ответа, он побежал в свою квартиру. Через две минуты он выскочил обратно, держа в руках знаменитую железную коробку. В ней уже не было ни гнезд, ни диктовых перегородок.
– На твою коробку!
Он сиял розовой радостью, но глаза отводил в сторону.
Вася опешил:
– Митя! Тебя отец побьет!
– Ой! Побьет! Ты думаешь, так он меня легко поймает?
Вася двинулся вверх. Он решил, что это проклятый вопрос с коробкой сможет решить единственный человек на свете: мудрый и добрый, всезнающий его отец Федор Назаров.
Мать Васи встретила мальчиков с удивлением:
– А, ты с гостем? Это Митя? Вот хорошо! Но, ужас! На кого вы похожи? Да где вы были? Вы сажу чистили?
– Мы воевали, – сказал Вася.
– Страх какой! Федя, иди на них посмотри!
Отец пришел и закатился смехом:
– Васька! Немедленно мыться!
– Там война, папа! Ты знаешь, мы знамя захватили! С Митей!
– И говорить с тобой не хочу! Военные должны раньше умываться, а потом разговаривать.
Он прикрыл дверь в столовую, высунул оттуда голову и сказал с деланой суровостью:
– И в столовую не пущу! Маруся, бросай их прямо в воду! И этого выстирай, Кандыбина, ишь какой черный! А это та самая коробка? Угу… понимаю! Нет, нет, я с такими шмаровозами не хочу разговаривать!
Митя стоял на месте, перепуганный больше, чем в самой отчаянной битве. С остановившимися в испуге острыми глазами он начал отступление к дверям, но мать Васи взяла его за плечи:
– Не бойся, мы будем мыться простой водой!
Скоро мать вышла из кухни и сказала мужу:
– Может, ты острижешь Митю? Его волосы невозможно отмыть…
– А его родители не будут обижаться за вмешательство?
– Да ну их, пускай обижаются! Бить мальчика они умеют, у него… все эти места… в синяках.
– Ну, что же, вмешаемся, – сказал весело Назаров и достал из шкафа машинку.
Еще через четверть часа оба разведчика, чистые, розовые и красивые, сидели за столом и… есть не могли, столько было чего рассказывать.