Николай Булганин. Гражданский маршал: читать начало книги онлайн

«О том, что в Петрограде совершен социалистический переворот, Временное правительство низложено и власть перешла к Советам, мы на Сейме узнали вскоре. Пропагандисты собрали на митинг все население станции, Мысов, Новишек, Передельнова. Огромная толпа стеклась на площадь перед бугровской лавкой. Быстро сколотили из досок трибуну. Выступали многие, один за другим. Все были крайне возбуждены и радостны.

…Толпой направились на мельницы. Остановились у Передельновской проходной, над воротами которой висел двуглавый орел. Произошло некоторое замешательство, хотя лестницу к арке уже кто-то приставил. На минуту какой-то суеверный страх сковал людей. Под этим гербом многие проходили уже десятки лет. Настороженную тишину вдруг прорезал женский голос: “Что же вы, мужики? Если никто из вас не скинет орла, я сама его сброшу!” Это была работница Передельновской мельницы 32-летняя Стефанида Никифоровна Киселева, смелая, энергичная женщина. И тогда из толпы отделился Василий Васильевич Делицын, потомственный мукомол. В руках у него были молоток и гаечный ключ. Он быстро взобрался по лестнице на самый верх арки, отвернул крепление, и двуглавый орел рухнул на землю.

Это было символично, запомнилось всем на всю жизнь. Кончилась одна эпоха, начиналась новая эра. Пришел конец бугровской империи, мельзаводы (так вскоре стали называться мельницы) перешли в руки рабочих».

Присутствовали ли Николай Булганин и его отец при этом? Думается, присутствовали. Благо никаких кровавых расправ над управленцами не было. А за Николаем Булганиным уже стояло членство в партии. Он был просто обязан находиться с народом, в гуще революционных событий.

Дальше — больше. Партийная ячейка на Сейме образовалась в 1918 году. Датой ее рождения можно считать 24 августа того же года, когда в одной из комнат Ольгинской библиотеки-читальни состоялось первое собрание ячейки. Проводил его представитель канавинских большевиков (Канавино — район Нижнего Новгорода), присутствовали человек 10–12, среди которых был и Николай Булганин.

С приходом новой власти закончился для семьи Булганиных достаточно благополучный период жизни. И даже несмотря на членство в партии Николая Булганина, нового благоденствия от новой власти им никто не гарантировал. Управленцы на мельзаводах — не в почете, производство сворачивается.

Николай Булганин, стараясь, по-видимому, обрести в выбранной им партии авторитет, отказывается от скучной работы конторщика в пользу службы бойцом охраны войсковой части Рабоче-крестьянской Красной армии на заводе взрывчатых веществ на станции Растяпино Московско-Нижегородской железной дороги. Только ли по своей воле он пошел на эту службу? Возможно, его призвала партия. Странная, право, служба для выпускника реального училища. Повторюсь: престиж реального училища был в те времена очень высок.

И все-таки смею утверждать, что на службу бойцом охраны он попал вынужденно. Ведь летом 1918 года Николай Булганин подает прошение в Нижегородский университет для продолжения образования. Он хотел учиться дальше, его тянуло к точным наукам.

«…Желая для продолжения образования поступить во вверенный Вам университет, прошу принять меня на механический или инженерно-строительный факультет, причем предпочтительно на механический.

При сем прилагаю засвидетельствованную копию метрического свидетельства и две фотографических карточки» — из заявления Н. А. Булганина в Нижегородский университет.

Короткое отступление. Он собственной рукой пишет это прошение и сам подает прошение с заверенной копией метрического свидетельства. Почему же впоследствии, заполняя десятки анкет, он будет упрямо писать, что родился в 1895 году? Впрочем, возвращаться к этому вопросу больше не будем… Тут удивляет совсем другое: Н. А. Булганин был сотрудником ВЧК, позднее — членом правительства, членом ЦК и даже Политбюро… Почему же никто не проверил его данные? Неужели даже в ЦК люди попадали без тщательной проверки?

Есть и другой вопрос: по каким причинам Николая Булганина не приняли в университет или он сам отказался от поступления? Ответ на этот вопрос, возможно, даст ответ и на другой, уже заданный вопрос: почему он угодил в Растяпино на охранную службу, которая не была престижной, не требовала образования и вовсе не сулила карьеры?

Есть предположение: парторганизации Сеймы и Растяпино — расстояние между одноименными станциями меньше двадцати верст — были в тесном контакте и фактически составляли единую структуру, это обстоятельство обязало Николая Булганина взять в руки винтовку бойца охраны, так как был партийный призыв защитить завоевания новой власти в Растяпино.

Рабочий поселок Растяпино с одноименной станцией и прилегающими поселениями теперь называется Дзержинск, сегодня это большой город Нижегородской области с населением 250 тысяч человек.

Завод взрывчатых веществ в 1915 году был эвакуирован в Растяпино из Охты: тогда там произошел огромной силы взрыв, уничтоживший половину завода, это во-первых, а во-вторых, к Петрограду подкатывался фронт Первой мировой войны, повсюду, как считалось, действовали немецкие шпионы. Поэтому производство пороха перевели на нижегородскую землю вместе с частью квалифицированных питерских рабочих и руководителей производств.

После Октябрьского переворота власть на заводе взяли в свои мозолистые руки рабочие-большевики. Они же стали активными организаторами партийных и государственных структур, действовавших по упрочению советской власти в волости.

Причастность Николая Булганина к новой власти не давала ему возможности стоять в стороне. Был ли он в период службы бойцом охраны Растяпинского взрывзавода убежденным коммунистом или оставался осторожным временным попутчиком новых партийных руководителей, определить трудно. Думается, что он действовал и жил «по обстановке». Но то, что колебания по отношению к новой власти его не обошли стороной, — несомненно.

Чем жил в то время Растяпинский завод, на котором оказался Булганин?

Волость была сельскохозяйственной. Появление завода и, как следствие, пролетариата, повышенное внимание к нуждам именно рабочего класса ущемляло интересы крестьян, коренных жителей района. Даже символы новой власти вызывали у них обоснованный вопрос: «Почему на гербе сверху молот, а не серп?» Дескать, новая власть хороша только для рабочих, а для крестьянина от нее улучшения не видать…

Но роптали не только местные крестьяне, которые сомневались в большевистских Советах, куда проникли пришлые люди, коммунисты-заводчане, но и рабочие вступали в конфликты с властью, возмущенные тяжелыми условиями труда и нехваткой продовольствия. «До революции жилось легче» — таково было мнение большинства рабочих Растяпинского завода.

Но это только одна сторона жизни. Другая сторона, не экономическая, а политическая, выглядела и того непригляднее.

Осенью 1918 года, после покушений на Ленина и Урицкого, по России пронесся вихрь большевистских репрессий. Жертвами помимо ярых врагов советской власти становятся и тысячи невинных людей.

2 сентября ВЦИК в лице Я. Свердлова объявляет красный террор. Созданная Лениным и Дзержинским ВЧК положила в основу своей деятельности классовый принцип. «Мы уничтожаем буржуазию как класс», — объявил член коллегии ВЧК М. Лацис. Эта установка проводилась в жизнь с беспощадной решимостью.

Вот послание В. И. Ленина Г. Ф. Федорову, председателю Нижегородского губисполкома:

«Т. Федоров! В Нижнем, явно, готовится белогвардейское восстание. Надо напрячь все силы, составить тройку диктаторов (Вас, Маркина и др.), навести тотчас массовый террор, расстрелять и вывезти сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т. п. Ни минуты промедления. Не понимаю, как может Романов уезжать в такое время! Подателя я не знаю. Он называется Алексей Николаевич Бобров, говорит, что работал на Выборгской стороне в Питере (с 1916 года)… До этого работал-де в 1905 в Нижнем. Судя по мандатам его, заслуживает доверия. Проверьте и запрягите в работу. Петерс, председатель Чрезвычайной комиссии, говорит, что от них тоже есть надежные люди в Нижнем. Надо действовать вовсю: массовые обыски. Расстрелы за хранение оружия. Массовый вывоз меньшевиков и ненадежных. Смена охраны при складах, поставить надежных.

Говорят, к Вам поехали Раскольников и Данишевский из Казани»[8].

Написано 9 августа 1918 года. Впервые опубликовано в 1938 году в журнале «Красный Архив» (№ 4–5).

В Нижегородской губернии повсеместно начались аресты. Под горячую руку чекистов попадали просто «подозрительные» и даже неимущие люди. Большевики не считались со своими ошибками, подолгу не разбирались, не церемонились — им любой ценой нужно было удержаться у власти.

Растяпинскую ЧК возглавил «чужак» Василий Мовчан, из бывших рабочих взрывзавода. Люди местные, знавшие друг друга годами, действия Растяпинского ЧК не одобряли, и это еще мягко сказано.

«…Растяпинской ЧК были арестованы ведущие специалисты, руководители взрывзавода: председатель Временной хозяйственно-строительной комиссии генерал-инженер М. М. Чернов, его помощник по постройке завода инженер-полковник М. И. Мордвинов, начальник снаряжательной мастерской инженер-полковник Г. П. Мездриков и помощник начальника заводской милиции Т. С. Городецкий. Их захватили как царских офицеров. И неважно, что, кроме милиционера, они были не строевыми офицерами, а инженерами с офицерскими званиями. В качестве заложников без суда и следствия их вывезли на Мочальный остров (место у слияния Оки с Волгой, напротив Чкаловской лестницы) и 1 сентября в числе 41 человека расстреляли и, как говорили, сбросили в Волгу.

[8] Ленин В. И. Полн. собр. соч.: В 55 т. Т. 50. С. 142, 143.