— Кто-нибудь еще собирается писать об этой выставке?
— Понятия не имею, — отмахнулась Кристина. — Видела коллег из других изданий, но, естественно, не спрашивала, будут ли они излагать свои впечатления на бумаге.
— А какие были у них впечатления?
— Такие же, как у меня, — копии, даже если их делает сам автор, и тем более, если делает по памяти, всегда слабее оригиналов.
— Ну да, — пробормотал Манн, — солнце не злое, а облака жидкие…
— Как кисель, — подтвердила Кристина и, подняв на миг взгляд к потолку, неожиданно сказала: — А если вас интересует мнение Койпера, то могу сказать: он был потрясен. Правда, не знаю чем.
— Откуда вы знаете? — быстро спросил Манн. — Вы же не видели его…
— На вернисаже — нет. Но вчера я была у друга, говорили о разных вещах, естественно, и о выставке Ротвелда, и о смерти Койпера. «Знаешь, — сказал мне друг, — единственный человек, которого потрясла эта мазня, был Койпер. Он смотрел на картины так, будто на них нарисован дьявол во плоти. У него даже челюсть отвисла — фигурально, конечно, выражаясь».
— И ваш друг, — сказал Манн, — не поинтересовался…
— Нет, — отрезала Кристина. — Койпера он вообще недолюбливает. Конечно, он не стал…
— Жаль, — сказал Манн.
— А почему вас так интересует Койпер? — задала Кристина вопрос, мучивший ее, видимо, с самого начала разговора. — Он-то какое отношение имеет к Ритвелду?
— Собираю факты, — объяснил Манн. — Моя профессия: собирать факты.
— Это не ответ, — разочарованно сказала Кристина. — Не люблю, когда темнят, приходится сочинять самой, а если речь идет не о живописи, ошибаюсь я гораздо чаще, чем хотелось бы.
— Не забивайте себе голову пустяками, — добродушно сказал Манн. — Но если вдруг вспомните что-то любопытное, связанное с Койпером… Деталь какую-нибудь, разговор, сплетню… Звоните мне, хорошо? Вот моя карточка.
Ритвелд снял трубку после шестого звонка, когда Манн уже придумывал, какое сообщение оставить на автоответчике.
— Не похоже, — сказал Манн, — что это было убийство. Во всяком случае, полиция уверена в обратном.
— Да? — вяло удивился Ритвелд и, помолчав, добавил: — Но ведь не обязательно полиция бывает права, верно? Надеюсь, вы продолжите? Мы договорились…
— Полиция наверняка провела нужные допросы, прежде чем прекратить расследование.
— Старший инспектор Мейден и меня расспрашивал, — сказал Ритвелд. — Где я был позавчера с восьми вечера до полуночи.
— Что вы ему ответили?
— Я сказал, что в указанное время лежал в постели с женщиной, имени которой назвать не могу, потому что она жена очень известного в городе человека. Кстати, это чепуха.
— Скажите, пожалуйста, почему ваша выставка продолжалась только один день?
— Вы знаете, сколько стоит аренда галереи?
— Разве хозяин галереи берет с авторов, которых выставляет, деньги за аренду?
— Конечно, это не повсеместная практика. Но если никто из галеристов не хочет рисковать собственными деньгами, художнику иногда приходится…
У него достаточно средств, чтобы арендовать зал на неделю или даже на месяц, подумал Манн. Что-то здесь другое…
— Вас очень огорчило общее мнение о картинах?
— Вы имеете в виду — настолько, что я решил отыграться на Альберте и убил его, чтобы никто никогда не узнал правды?
— Не надо на меня обижаться, Христиан, — примирительно сказал Манн.