— Добрый. У него глаза добрые… Вы доктор?
— Нет, — признался Алеша. — Я журналист из газеты.
— Вон оно что… — Она завозилась и села, обхватив себя за худенькие плечи. — А что ж вы ночью-то? Хотя днем ко мне никого не пускают, будто я заразная. Даже на прогулки не водят.
— Клавдия Никаноровна…
Она махнула рукой.
— Зови меня бабой Клавой, это проще. Никаноровна — не сразу и выговоришь. Батюшку моего звали Никанором Митрофановичем, царство ему небесное. Пока молодой был, еще до войны, все золото искал в Сибири, на Ардыбаше.
Они переглянулись.
— Нашел? — хрипло спросил Алеша.
— Золото? Не знаю, милый. Он году в тридцатом подался за границу. Здесь оставаться было опасно: еще чуть-чуть, и попал бы под раскулачивание… Хотя какой из него кулак… Крепкий хозяин был — это да, но ведь все сам, батраков не нанимал… — Она вздохнула. — Приехал сюда, поцеловал нас с матерью и уехал. Обещал нас вызвать, как устроится. Так и не вызвал… А как ты меня отыскал-то?
— Ваша соседка Ольга Григорьевна написала письмо в редакцию.
Лицо старушки просияло.
— Оленька — хорошая женщина. Жаль, не может меня проведать, а я одна да одна… Даже Володеньку ко мне не пускают. Володенька — это мой внук. Вы ведь знакомы?
— Знакомы.
— Миленький, ты скажи ему, чтобы за меня не волновался. Здесь хорошо: и уход, и кормят три раза, и процедуры…
— А как вы себя чувствуете после них?
— После процедур-то? Плохо. Косточки болят, тошнит, голова идет кругом. Наташенька, может, мне их отменят совсем, а? Помру ведь, а вам неприятности.
— Ладно, баба Клава, — Наташа ободряюще взяла ее за руку. — Скоро вас отпустят домой, я вам обещаю.
— Вот и ладно, — обрадовалась старушка. — А то Володенька мой, поди, истосковался…
— Это точно, — мрачно сказал Алеша, поклявшись себе при первой же встрече набить бизнесмену морду.
И задал главный вопрос, ради которого, собственно, и пробрался сюда:
— Баба Клава, скажите, вы смотрите телевизор?
— Депутатов-то этих? Ну их, врут они все. И говорят непонятно. Володенька мне привез телевизор из города, в подарок. Хороший телевизор, почти новый. Только не заладилось что-то: хрипит, сипит, а экран не показывает.
— Понятно. — Алеша присел на кровати, привинченной к полу, и осторожно спросил: — Баба Клава, кто такой Македонский?
— Македонский? — она явно удивилась.
— Полководец, — подсказал он.
Старушка пожевала бескровными губами.
— Жукова знаю. Рокоссовского, Говорова… Мы ведь в войну ни одной сводки не пропускали. А Македонского… Нет, милый. Ты у Оленьки спроси, она ведь учительница в школе, образованная, не то что я.
— А про клад под своим домом вы когда-нибудь слышали?
— Клад? — Она мелко рассмеялась, будто горох рассыпался по полу. — Откуда у меня клад? Разве что с пенсии. А раньше, в колхозе, вовсе за палочки работали. Трудодни назывались.
— Может, отец или дед вам что-нибудь оставили?