— Нет, не смущает, Алис. Мне нет до них никакого дела.
— Другого ответа от тебя, Верес, даже и не ожидал услышать, — рассмеялся Артем. Он стоял у окна рядом, подпирая плечом кирпичный выступ здания.
— Покажи, куда шел Кирилл, — нервно прошипел Вадим и почти уперся носом в стекло, больше не обращая внимания на ребят.
Только отражение, только тусклое изображение.
— Впусти!
Между тем его снова коснулись. И он, окончательно потеряв терпение, обернулся и почти разразился гневными возмущениями в сторону Алисы, как вдруг наткнулся взглядом на морщинистую женскую руку на своем плече. Выдержка подвела его: скривившись от отвращения, он отшатнулся к стене. Зато пожилой даме, стоявшей позади него, выдержки, похоже, было не занимать — она даже и в лице не изменилась при его весьма невежливой выходке. А еще ей было не занимать эпатажа: яркий макияж и маникюр, синее платье чуть ниже колен, короткая красная кожаная куртка, красные лакированные туфли, такого же цвета стильная шляпка и красный набалдашник на тонкой трости для ходьбы в руках.
Выждав пару секунд, Вадим глянул на друзей — Артем стоял на том же месте, косясь на пожилую даму, и молчал. Алиса только растерянно отрицательно повела головой.
— Кто-то собирает осколки, мальчик! — тем временем напористо произнесла женщина.
Она так жадно поедала светло-карие глаза Вадима своими мутноватыми голубыми, что становилось не по себе. Как вдруг она сильно сощурилась, приведя в движение морщинки на изрядно потрепанном временем лице, и заявила:
— Кто-то собирает осколки! Запомни это и будь предельно осторожен. Ты говоришь с отражениями, верно? И он тоже. А значит, сегодня ему мешаешь именно ты. Ты опасен и для него, и для его зеркала. Ведь ты раскроешь все его тайны и разрушишь настоящее, если намеренно разворошишь прошлое. Он не допустит этого и избавится от тебя. Безжалостно избавится! Береги себя, мальчик! Береги в себе себя!
Ну а дальше не успел Вадим и с мыслями собраться, не то, чтобы хоть что-то ответить эпатажной старушке, как она резво засеменила вдоль тротуара, бубня в трубку модного смартфона нечто неразборчивое. Тут же села в подъехавшее такси. Хлопнула ярко-желтая дверка с шашечками на боку, гул мотора, и машина со странной особой внутри затерялась в транспортном потоке.
— Вадим, — взволнованно произнесла Алисы и собралась сжать его пальцы в своих, но он не разрешил и резко высвободился. — Что такое «осколки»?
Если б он только знал! Однако он впервые о них слышал. Может, гениальный программист Артем Арофьев встречался с «осколками» на просторах интернета, и непременно поможет ему, но тот лишь пожал плечами.
Вадим прекрасно понимал: что-то во всей этой истории было не так… Да все не так! История получалась нелогичной. Не мог обычный ученик пусть и не самой обычной школы вот так запросто взять и сбежать в неизвестность. Не мог без разрешения администрации и директора покинуть учебное заведение круглосуточного пребывания, забыв прихватить теплые вещи, когда на улице глубокая осень. Обратно не вернулся, дома так и не появился. Его ищут вторые сутки полиция, волонтеры, представители школы, но без толку.
Что произошло? Сбежал? Вот так просто?
Нет, не сходится.
Лучшим решением виделось вновь попросить подсказки у отражений, и Вадим так и сделал. Ведь, чтобы поговорить с ними, ему и требовалось всего-то коснуться рукой любого зеркала, обычного стекла или воды, уверенно настоять, чтобы впустили, и уже там, по ту сторону реальности в чужом прошлом, задав интересующий вопрос, разгадать увиденные намеки. Конечно, немаловажно, чтоб после беседы его быстро отпустили в настоящее, иначе переизбыток чужих воспоминаний из стекляшек мог забрать его рассудок. Вот только разве все предусмотришь…
— Кирилл, — требовательно произнес Вадим, перебирая по стеклу пальцами. — Куда ты шел? И зачем? Где же ты? Покажи мне. Впусти!
Неожиданно в носу защипало, разболелся затылок, веки склеились и почему-то не разлеплялись, дышать не получалось вовсе — и Вадим задохнулся.
Ну конечно, это ведь отражения впустили его. А потом заговорили.
Глава 4. Верните меня назад
В отражениях Вадим или все еще нет, разобраться он пока не мог. Все потому, что в глотке его так мерзко саднило, что ни о чем другом не думалось. И только когда он прокашлялся и открыл наконец глаза, очутился в мутной пелене. Его охватила паника: он почти ничего не видел. В отчаянии он бросил руки в стороны, ища стены, но без толку — рядом не во что было упереться.
— Где я? — суетливо просипел он. — Где, где, где?
Безумно трещало в затылке — копошилось там непонятно что, тыкало. Потом перекатывалось вперед и тут же наваливалось на виски. Когда же Вадим дотронулся до век, то попал в липкие ресницы, а на пальцах остался склизкий налет.
— Что же такое случилось? — сдавленно прохрипел он. — Ослеп? Но когда? И почему?..
В груди свистело при каждом вдохе и выдохе. Казалось, легкие отжали досуха, как дряхлую поролоновую губку. А он через боль снова хватал ртом воздух и тут же глотал его.
— Идти, идти… — твердил Вадим, еле передвигая ноги и спотыкаясь на каждом шагу. — Мне нужно идти… Или замерзну…
Паршиво… Он уперся руками во что-то скользкое — стекло, может. Почти ничего не видел, кроме плотной белесой завесы. Щурился, тер глаза в надежде, что зрение вернется, но нет, они только сильнее горели и слезились.
Хуже стало, когда, оступившись, он споткнулся, и невидимый железный брусок вдарил ему под ребра, выбив воздух — Вадим сдавленно прохрипел, корчась в немом вопле. Когда же мучительное пекло в точке солнечного сплетения немного утихло, и он снова вдохнул, то иззябшей пятерней нащупал обидчика — перила.
— Дойду, я дойду… И не сдамся, — почти без голоса повторял он. — Только нельзя останавливаться…