– А Райвен? Ты уверена, что он честен с тобой?
Алекса прищелкнула языком, слегка откинув голову назад, и беззаботно ответила: «Ну, ты знаешь его столько же, сколько и я, – целых четыре дня».
Легкость, с которой она отмела опасения Даксона, что ее могут разоблачить, сменилась тревожностью, когда она разговаривала с Райвеном по телефону, направляясь в Нью-Йорк.
– Завтра встречаемся ровно в шесть вечера, собрание начнется в семь, – напомнил ей Райвен, и его тон был серьезным. – И будь начеку – там тебе придется непросто, учитывая, какая ты красивая. Помни: ты должна испытывать чувство вины по поводу своей красоты, иначе у них возникнут подозрения. А я, черт побери, не хочу, чтобы мое прикрытие было раскрыто!
– Обещаю, – ответила Алекса с нервным смешком. – У меня есть чувство вины.
И все же за этим смехом скрывались тревога и напряжение. Что, если кто-то спровоцирует ее? Что, если она потеряет самообладание? Будет непросто скрыть свое истинное отношение к абсурдным теориям Движения. Ясно одно – она не может поставить под угрозу расследование Райвена. Алекса попыталась отбросить глупые, как ей казалось, страхи. В конце концов, она уже едет туда. И если будет нужно, она скажет этим идиотам, что размышления о незаслуженных привилегиях, которые дает красота, породили в ней сомнения в себе и сейчас она находится в поиске ответов.
Алика ждала ее на вокзале Пенн-стейшн. Алике было четырнадцать лет, и хотя они регулярно разговаривали по голограммному телефону, который использовал световые волны для создания трехмерных изображений, так что казалось, что беседующие находятся в одной комнате, Алекса была поражена тем, как повзрослела Алика за те полгода, что прошли с их последней встречи в реале. Она превратилась в потрясающую девушку.
– Ого, отлично выглядишь, сестренка! – воскликнула Алекса, когда они расцепили наконец приветственные объятия и встали на платформе лицом к лицу.
– Я просто иду по твоим стопам, – доверительно ответила на комплимент Алика. Будучи сводными сестрами, они поразительно походили друг на друга.
– Классно, что ты вот так спонтанно заглянула к нам, – сказала Алика, когда они направились к станции метро, чтобы ехать к матери в Бруклин. – Жаль только, что у тебя нет времени и ты не можешь остаться подольше. Что у тебя вечером?
Так как Райвен связал ее обязательством хранить тайну, Алекса сказала только:
– Мой приятель – член группы, в которой обсуждается, какое общественное значение имеет физическая привлекательность. И является ли обладание красотой нечестным по отношению к тем, кто, возможно, менее красив, чем… чем… ну, скажем, чем ты.
Алика нахмурилась.
– Ты проделала такой путь, чтобы поучаствовать в такой абсурдной дискуссии? Я думала, ты просто хотела повидаться с мамой и со мной, а это было только предлогом…
– Ну, возможно, отчасти это и так. И мне определенно пора было повидаться с вами обеими. Но ты когда-нибудь задумывалась об этом? Может быть, здесь что-то есть? Я имею в виду, что мы обе имеем… как бы это сказать… привлекательную внешность. Это справедливо или несправедливо?
– Ну-у-у, некоторые вещи просто таковы, каковы они есть. В моем классе две девочки получают высшие баллы по всем предметам, за каждую контрольную, за каждое сочинение. И им даже не приходится особо усердно заниматься, а мне нужно пахать день и ночь, и мои оценки все равно хуже, чем у них.
– Плохие оценки? Я должна беспокоиться?
– Нет, – засмеялась Алика и легким движением головы откинула назад свои длинные светлые волосы. – Не волнуйся, твоя младшая сестра неизменно прилежна. Кроме того, у меня хорошие оценки – можешь спросить у мамы, если не веришь, – просто у них они еще лучше. Главное, постоянно такое впечатление, будто все само идет им в руки. У них тысяча увлечений, на которые у меня никогда не хватило бы времени. Они занимаются танцами и верховой ездой, ведут дискуссии с ИИ-ботами, стараясь поймать их в интеллектуальные ловушки в области философии и этики…
– Ты им завидуешь?
– Да нет, на самом деле нет. Они довольно милые. Конечно, и я бы хотела расслабиться и посмотреть 3D-фильм перед очередным заданием, вместо того чтобы заниматься. Но я не завидую им по этой причине.
– Я уверена, что ты красивее…
– Ой, Алекса, правда, что ли? Одна из этих девочек, Гвен, дружит с мальчиком, который мне вроде как нравится.
– О-о-о, моя младшая сестра стала интересоваться мальчиками? – поддразнила ее Алекса.
Нежное лицо Алики слегка покраснело.
– Да… то есть нет… Я не думаю, что мальчики настолько глупы, как была глупа я в прошлом году. А этот Патрик правда симпатичный. Но я не могу быть с ним, потому что он встречается с Гвен.
– Мне правда очень жаль, – сказала Алекса, гадая, какой смысл сестра, в ее возрасте, вкладывает в выражение «быть с ним». Держаться за руки? Целоваться? Или что-то большее? – А как выглядит Гвен?
– Нормально, я бы сказала. Немного ниже меня. Брюнетка, стрижка «паж». Полненькая. Но у нее удивительная улыбка. Все считают ее милой. Я тоже. Она лучшая в классе, но совсем не задается. И она всегда веселая, Патрику это тоже нравится.
Продолжая эту «девчачий щебет», как сестры любили называть свои беседы, они доехали до Бруклина. Аэротакси со сверкающим гладким корпусом доставило их в Браунсвилл, к дому, где выросла Алекса. В дверях стояла их мать, как всегда элегантная, энергичная и красивая.
– Как здорово, что ты наконец почтила нас своим присутствием, – обратилась она к старшей дочери. – Проходите в дом. Пирог уже на столе.
Алекса поднялась по ступенькам к входной двери и на мгновение оглянулась, чтобы посмотреть на знакомую с детства улицу, вдоль которой тянулись такие же дома, радовавшие взгляд изгибами деталей фасадов в стиле ар-деко, хотя все они и были похожи один на другой как две капли воды. Их построили в начале XX века, но до сих пор они оставались практически в идеальном состоянии.