Но вместо этого она протянула руку к ней, улыбнулась и сказала:
— Птичка, прости меня. Иди ко мне. Пожалуйста.
Время застыло. Замёрзло. Причём я понял, что в реальности так не было. Это сейчас я нахожусь в очень длинной, затянувшейся иллюзии. И настал важный момент. Момент выбора.
Дочь за моей спиной дёрнулась, вжалась мне в ноги, замотала головой. И жена, вместо того, чтобы принять выбор, понять страх дочери, сорвалась.
Она вскочила, закричала, на её руках заплясали шары пламени.
— Это ты её настроил против меня! Это ты во всё виноват! Это из-за твоей слабости мне вечно нужно быть настороже, быть воином, а не матерью! Твоя слабость — твой позор и грех! Отдай мне дочь!
Она бросилась к нам, ожидая, что я отойду в страхе. Но за моей спиной стояла она — наша птичка. Моя птичка.
И я впервые сделал это: активировал защитный и боевой артефакт против своей же жены, да сотрёт время её имя.
Забавно. А ведь действительно, я не помню её имя. Больше не помню. Время стёрло его, как я и хотел. И от этого вдруг стало грустно.
Мелькнули года, дочь выросла, жена исчезла из нашей жизни, лишь изредка появляясь, чтобы поговорить с дочерью. Меня она старательно игнорировала, а я продолжал делать артефакты, наконец разобравшись, как добиться своего.
Однажды я всё-таки поговорил с дочерью и попросил её о помощи. Она долго сопротивлялась, но не своему участию, а тому, что я должен был умереть у неё на глазах.
— Мама ушла от нас, стала безумной. А теперь и ты хочешь покинуть меня? — грустно говорила она со свойственной молодости безнадёжностью.
— Нет, птичка. Я хочу стать сильнее, чтобы всегда быть рядом и защищать тебя.
И вот настал тот день.
Восемь мощных артефактов, созданных моими собственными руками, на которые я потратил две жизни. Они сияли разноцветными огнями вокруг мраморного постамента, на котором лежал я. Надо мной стояла красивая девушка в лёгком платье и сжимала в руках волнистый кинжал с алмазным лезвием и золотой рукоятью.
Его я закончил буквально два дня назад. Симпатичная вещь вышла, только я смотрел не на клинок, а на трясущиеся от холода губы девушки.
Мраморный храм — плохое место для тонких одежд. Зато проводник силы хороший.
— Начать ритуал! — объявил я, и по храму разнёсся барабанный бой.
Музыка была необязательна, но на миру без музыки смерть не красна, даже в собственном храме.
Десятки людей били в барабаны, произносили заклятия, которым я их научил. На секунду мне стало смешно: люди не обладают никакой магией, все их слова и звуки всего лишь красивая картинка. Единственное, что играло роль: артефакты вокруг и девушка рядом со мной. Ключ, последний и самый редкий артефакт в обитаемой вселенной — дитя двух богов.
— Давай, дочь, сделай это.
Девушка, так похожая на свою мать, моргнула, словно выходя из транса, в который её погрузила музыка. Сжала ладошками рукоять кинжала. Закрыла глаза. Отвела руки вверх, от чего толпа взвыла, но тут же опустила обратно.
— Я не могу.
— Можешь, — чуть надавив, сказал я. — Должна. Иначе нам помешают.
Она была единственная в зале, кроме меня, кто обладал магией, и понимал, как работает наш мир. Почти понимала.
— Почему ты должен умереть? Мы же бессмертны?
Я почувствовал, как натягивается старая кожа на лице. Длинная спутанная борода скрыла улыбку. Впервые я дожил до таких глубоких морщин. Теперь смертная оболочка накладывала свои ограничения.
— Потому что истинное бессмертие открывается только после смерти.
Я видел вокруг неё тонкие потоки, доказывающие, что она находится внутри божественной силы — цикла перерождения. Но понимал, что сложно поверить в бессмертие, когда живёшь свою первую жизнь.
— Бей! — рыкнул я, заставляя выполнить её свою роль.