Я смотрела на него сквозь слёзы, и его красивое лицо расплывалось.
Его пальцы, лежавшие на спинке кресла, внезапно впились в дерево — так, что лак треснул под ногтями. Чешуя уже не просто мелькала на скуле — она расползалась по шее, как раскалённая паутина, и воздух вокруг него стал горячим.
— Тебе что, за это деньги платить надо? За просто обнять? — заплакала я, не сводя с него взгляда. — Сложно было, да? Не при любовнице! Не при будущей невесте! О да, ей бы это не понравилось. Вот и катись к ней! А меня оставь в покое! Я для тебя… умерла! Всё, нет меня! И все вот эти твои одеяла мне не нужны! Они нужны были тогда, но не сейчас!
Я вскочила, сбросив плед на пол.
— Я требую развода. Сегодня. Сейчас. Или я уйду. Даже если придётся идти босиком по снегу.
Дион сделал шаг ко мне.
— Ты не уйдёшь.
— Посмотрим, — прошептала я и вышла из комнаты, не оглядываясь.
Глава 14. Дракон
— Господин, ваша супруга скончалась! — дрожащим голосом произнёс Джордан. Эта новость застала меня, когда я вернулся в поместье.
Я не обернулся. Просто кивнул.
Как будто ждал этого. Как будто молился об этом.
Как будто наконец-то можно было выдохнуть.
Леонора осталась у своих родственников. Послезавтра — помолвка. Сегодня — последние приготовления к похоронам.
А я вернулся один.
В дом, где пахнет лилиями и лавандой.
В дом, где ещё вчера недавно дышала женщина, которую я называл своей.
Я закрыл дверь на ключ.
Подошёл к столу. Взял хрустальную вазу — похожую на ту самую, что стояла на камине в день похорон матери, и бросил её на пол.
Звук был резкий, чистый, почти освобождающий.
Осколки разлетелись по ковру, как слёзы, которые я так и не пролил.
«Не плачь! Не вздумай жалеть маму! Люди — это ресурс!» — прошептал я вслух, повторяя слова, которые когда-то выучил наизусть, как молитву.
А где-то глубоко внутри, в том месте, куда не достаёт ни гордость, ни драконья чешуя, зашептал другой голос: «Но это же мама…»
Я делал так только один раз в жизни.
В десять лет. После похорон. Я случайно разбил вазу с цветами, стоявшую в маминой комнате. Я зашел туда, словно не веря в то, что случилось. Словно застану ее там, на пуфике возле трюмо, занятую очередной подготовкой к балу.
Когда я поднимал осколки, случайно порезал ладонь.
И вдруг стало легче.
Потому что боль стала понятной. Вот — осколок. Вот — кровь. А не эта пустота в груди, от которой хочется вырвать сердце и выбросить.
Сейчас я сделал то же самое.
Опустился на колени. Поднял самый острый осколок.