Спать его устроили в каком-то пустом бараке, где помещались до этого раненые. Там пахло йодоформом, повсюду валялись ошметки бинтов, марля, вата, а на бревенчатых стенах висели обрывки плакатов.
Ленька ночевал в бараке один. Его закрыли на ключ.
Ночью он проснулся от какого-то шума. Или кто-то толкнул его. Он не сразу понял, в чем дело. Приподняв голову и протерев глаза, он увидел, что в потемках кто-то крадучись бежит к окну.
– Эй, кто это? – закричал Ленька.
Но человек уже распахнул окно и выпрыгнул в маленький привокзальный садик. У Леньки слипались глаза. Пробормотав что-то, он повалился на грязный, зашарканный пол и заснул.
Разбудили его чекисты.
– Эй, путешественник, вставай. Поезд подходит.
Ленька не сразу сообразил, где он и что с ним. Заспанный, он выбежал на залитую солнцем платформу. Там уже толпился народ в ожидании поезда. Ожидающих было так много, что Ленька представить не мог, как ему удастся проникнуть в вагон. Когда подошел поезд, орды пассажиров с мешками, корзинами и узлами ринулись на приступ вагонов. Как Ленька и ожидал, его сразу же затолкали и оттеснили в сторону. Но тут на помощь ему пришел дежурный чекист. Он не только помог Леньке войти в вагон, но и усадил его – на очень хорошее место, у самого окна. В вагоне на Леньку сразу же стали смотреть с уважением. А когда поезд тронулся, какая-то женщина-спекулянтка стала угощать его яблоками и вяленой воблой.
Очень скоро в вагоне поднялась суматоха. Пронесся слух, что по поезду идет контроль. Безбилетные пассажиры, которых в то время было гораздо больше, чем платных, кинулись спасать свои души. Кто прятался в уборных, кто залезал под лавки, а некоторые, у которых, наверно, и вообще совесть была нечиста, даже соскакивали на ходу с поезда.
Ленька сидел совершенно спокойный. Он умел прятаться от контроля, но сейчас в этом не было необходимости. Он жевал соленую, твердую, как подошва, рыбу, смотрел в окно и высчитывал, через сколько дней он будет в Петрограде.
В вагоне появился контроль: поездной кондуктор, работник ЧК и несколько красноармейцев с винтовками.
– Предъявите ваши документы! – возгласил кондуктор.
Те, у кого документы были, полезли в карманы, за пазухи, стали расстегивать кошельки, развязывать узелки; а те, у кого документов не было, забились поглубже под лавки, съежились там и перестали дышать.
У Леньки документы и деньги хранились в нагрудном кармане зеленой рубахи, которую ему когда-то перешила из солдатской гимнастерки Маруся. Когда подошла его очередь и кондуктор спросил: «А у тебя что?», он сунул руку в карман и сказал:
– Пожалуйста.
Но сразу же почувствовал, – словно рыбья кость встала у него поперек горла. В кармане ни денег, ни документов не было. Соскочив с лавки, он принялся рыться в других карманах – карманы были пусты.
– Ну что же ты? – сказал кондуктор.
– Сейчас, сейчас, – бормотал Ленька. – Одну минуточку. У меня есть мандат… Мне Чека выдала…
Он рылся за пазухой, выворачивал рваные карманы штанов, тряс штанину – нигде мандата не было. Только тут он вспомнил ночную сцену в бараке и понял, что деньги и документы у него украли. Губы у него затряслись. Он заплакал.
– Товарищи, – проговорил он сквозь слезы, – меня обокрали.
– Брось заливать, – сказал кондуктор. – Это тебя-то обокрали? Ты сам небось чистишь карманы – по первой категории…
На ближайшей станции Леньку высадили. Когда он выходил из вагона, вдогонку ему неслись насмешки, ругательства и издевательства. Особенно старалась женщина, которая угощала его яблоками и рыбой. Поезд уже тронулся, и Ленька стоял один на пустой платформе, а она все еще высовывалась из окна и хриплым от негодования голосом кричала:
– Паразит!.. Обманщик!.. Воблу жрет, а у самого документов нету…
Ленька показал ей кулак, присел на корточки у кипяточного бака и снова заплакал. В эту минуту он услышал у себя над головой грубый мальчишеский голос:
– Эй, плашкет! Чего сопли распустил?
Перед Ленькой стоял ободранный загорелый паренек – его одногодок или чуть побольше.
– Нашпокали? – сказал он.
Ленька перестал плакать, угрюмо посмотрел на паренька и сказал:
– Кого нашпокали? Никого не нашпокали.
– Высадили?