Глаза Кая сузились до щелей; он уставился в промежуток — нет, в отсутствие промежутка — между Мэл и Эшем. Взгляд давил, как невысказанное предупреждение — тонкое лезвие под бархатом. Он видел поцелуй. Она знала это так же верно, как то, что солнце встаёт на востоке. Видел, как смягчилась стойка Эша, как сменился рисунок его движений, как на миг распахнулись золотые глаза, когда-то бывшие одной сталью и огнём.
Взгляд скользнул на Мэл, измеряя; что хотел сказать — удержал. Пока.
— Вот почему повсюду поползли слухи о ведьмах, — сказал, наконец, он. — Хоть сделает он это, хоть нет — одного намерения хватит, чтобы ведьмам был повод собраться.
Хаган усмехнулся:
— И как это ведьмы узнают план?
Вера. И кто знает, сколько ещё таких? Скольким ведьмам удалось проскользнуть в замок — под личинами служанок, поваров, портных? Если Вера слышала о намерениях, значит, ведьмы уже знают. И теперь у них есть повод подняться.
Она раскрыла рот, чтобы сказать…
Грохот, оглушительный, как удар молота по небу, разворотил воздух.
Стена дрогнула.
Мэл отшатнулась, закрывая лицо, второй взрыв разнёс башню, и камень с пылью хлынули дождём.
Стража заметалась, закричала.
— Ведьмы!
Кровь Мэл оледенела. Она рванулась к проёму — за стеной пустошь была пуста, как и прежде: лишь поля до горизонта.
— Где они? — выдохнул Хаган. — Поле чистое!
Третий взрыв.
Дыхание Мэл сорвалось.
— Их нет в поле, — сказала она. — Ведьмы пользуются миражем.
Понимание ударило ровно в тот миг, когда дверь дозорного узла распахнулась.
Вошли двое стражников — красные мундиры, золотые рога, светлые волосы.
Только это были не стражники.
На глазах иллюзия стекла, как воск, — и остались две фигуры в чёрном, с глазами, сияющими, как отполированный аметист. Первая ведьма подняла ладонь, пальцы скривились — меж ними засвистел зелёный дым, обвившись, как живое.
Губы ухмыльнулись ленно и хищно.
— Ну надо же, — мурлыкнула она. — Что у нас тут?
Магия в её руке нарастала, треском, силой.
И тогда, пронзив кутерьму, встряхнув небеса, рев Виверны расколол небо.
…
Рен представила Кейджу валькирий — имена вписались в его память не из любопытства, а потому что он никогда не забывал услышанное. Перед ним стояли три воина-женщины; у ног — их крылатые кони. От них исходила тихая угроза, будто они каждое мгновение готовы сорваться в атаку. Их присутствие несло вес старых битв и немых побед; серебряные пластины доспеха отражали расплавленный цвет неба.
Кейдж уже хотел заметить, что блестящая броня на конях выглядит избыточной, когда валькирия с тёмно-каштановыми волосами резко подалась вперёд и, не колеблясь, лизнула ему щеку.
Смех Рен взлетел колокольчиком; Кейдж окаменел, отшатнулся всем телом, как от пощёчины. Он метнул на неё такой взгляд, что им можно было выжечь рощу, Рен лишь крепче прижала ладонь к животу, захлёбываясь весельем.
Они вскочили в седло; крылатые скакуны встряхнули перистые гривы и взмыли. Рен ехала рядом с Тирой — рыжей воительницей на чёрном жеребце с крыльями цвета грозовой тучи. Астрид, золотокорая и ледоглазая, подхватила Веру — на белом коне, так бледном, будто вырезанном из лунного камня. А позади Кейджа, к его явному несчастью, устроилась Фрейя — взгляд острый и непроницаемый, пока их конь рвался в высоту.