— Но Нэнси нужен круглосуточный уход, — возражает она.
Он встает со своего места.
— Это не обсуждается, Оливия. Я объявляю о вашем увольнении, — и он выключает монитор.
Поднимаю на него тяжелый взгляд, пока на его самодовольном лице появляется выражение удовлетворения.
— Ты сукин сын, — мне удается выдавить из себя что-то невнятное.
Джордж ухмыляется, засовывая руки в карманы своих брюк.
— Я же говорил тебе, я всё контролирую.
— Найми её обратно, — приказываю, умудряясь подняться на ноги.
Я всё ещё держу каблуки в правой руке.
Он наклоняет голову набок.
— А теперь она вдруг стала тебе небезразлична.
— Пошел ты…
— Потому что, если я правильно помню, ранее ты накричала на неё, а затем выбежала из этого дома.
— Ты не можешь этого сделать! — кричу, чувствуя, что мои дрожащие ноги вот-вот подкосятся.
Обойдя стол, он подходит ко мне и протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке, но я отдергиваю её.
— Знаешь, ты права. Ей действительно нужны сиделки.
У неё есть двое, которые по очереди приходят в дом, чтобы ухаживать за ней. Она едва может встать с постели, не говоря уже о том, чтобы позаботиться о себе. Я не могу этого сделать. Мне нужно зарабатывать деньги, чтобы попытаться спасти нас от этого жалкого сукина сына.
— Тогда найми их обратно, — требую я, догадываясь, что он уволил их обоих.
— Это можно устроить. Если… — он замолкает, и я понимаю, к чему это клонится. Джордж подчеркивает, что мы принадлежим ему.
— Если что? — спрашиваю, сглатывая.
Я всё ещё чувствую вкус водки во рту. Забавно, думала, что выпила слишком много, но теперь чувствую, что мне не хватило.
Он тяжело вздыхает.
— Видишь ли, мне всё равно, можешь ли ты пойти куда-нибудь и повеселиться со своими друзьями, но ты же понимаешь, что здесь всё под моим контролем, Эмили.
Он подходит ко мне.
— Чего ты хочешь? — я заранее знаю ответ. Джордж очень ясно дал это понять сегодня утром в кабинете моего отца, но я должна спросить. Может быть, он передумал и хочет чего-то другого.
— Тебя, — он протягивает руку и проводит костяшками пальцев по моей щеке.
Мой рот наполняется рвотой, но я проглатываю.
Он наклоняется и шепчет мне на ухо:
— Сними это платье и нижнее белье, затем наклонись над столом, и Лив вернется сюда утром.
Сжимаю кулаки, а слезы застилают глаза. У меня нет выбора. Я в полной заднице. Буквально. Мы оба это знаем. Если моя мама умрет из-за того, что у неё не было медсестры, это будет моя вина. И я отказываюсь нести ответственность за её смерть. Он может выиграть этот раунд, но я выиграю войну.