Анна вздохнула, посмотрела на несколько дюймов свитера, которые ей удалось связать, а затем потянула за нитку, чтобы распустить все.
Хостин тоже вздохнул, но тише, чем она.
— Думаешь, что, возможно, ты уделял так много внимания долгу, который требует от тебя защищать свою стаю и семью, что мог допустить небольшую, но очень важную ошибку? — спросила она тихо.
Хостин ответил:
— По моему опыту, ведьмы либо зло, либо жертвы, ожидающие, пока кто-то из их рода заметит их и выйдет на охоту. И многие люди, которым была небезразлична белая ведьма, тоже умирают.
— Ясно, — легко согласилась Анна, глядя на распускающийся свитер у себя на коленях, а не на Хостина.
Она не хотела смущать его, когда он начал разговор, но и не собиралась пасовать. Она не собиралась давать ему повод думать, что он ее босс.
— В целом я согласна, — продолжила она. — Я знаю ровно четыре исключения из этого правила: Чарльз, маррок, Сэмюэль и знакомая мне ведьма из Сиэтла.
— Бран и его сыновья не в счет. Если у ведьмы достаточно сил, чтобы защитить себя, значит она принесла кого-то в жертву ради этого, — уверенно заявил Хостин.
— Жертва, да, — признала Анна. — Но знакомая мне ведьма скорее сама заплатит за свою силу, чем причинит вред кому-то еще. Она не злая и очень могущественная. — Удручало то, как быстро свитер превратился в бесформенную кучу пряжи. Анна взяла клубок и начала сматывать нить, стараясь не растягивать пряжу. — Почему ты думаешь, что маррок и его сыновья не считаются?
— Они оборотни, — сказал он, заглатывая ее наживку.
Она научилась спорить у своего отца, который был очень хорошим юристом. «Пусть они сами спорят в твоем суде, если ты сможешь это устроить, — говорил он ей. — Они убедят себя лучше, чем ты когда-либо сможешь».
Анна невозмутимо посмотрела на альфу Солт-Ривер. Затем перевела взгляд на Челси, которая начала выглядеть моложе. Морщины вокруг глаз разглаживались, а ранее смуглая кожа, благодаря солнцу Аризоны, стала бледнее. Она не видела шрамов от порезов, которые нанесла себе Челси, большинство из них прикрыты одеялом. Но если изменение отменяло старение, значит оно исцелило и все остальное.
Анна не стала констатировать очевидное.
— Старые оборотни, — прорычал он. — Не новообращенные.
— Которые когда-то были молодыми оборотнями, рожденными ведьмами, — парировала она. — И не злыми.
— Зло идет вразрез с природой вещей, с тем, как все должно быть, — сказал он ей с болезненной прямотой. — Зло изворачивается и пахнет кровью, болезнями и смертью. Я тоже зло. Я каждый день борюсь с ним, со злом внутри меня. Но я боюсь, что оно завладело моим сердцем и искушает меня заставить сына стать оборотнем, чтобы я не был один. Я борюсь с ним. Но не знаю, будет ли она бороться. Как можно сражаться с двумя монстрами в своем сердце и победить.
Он выглядел слегка удивленным своими собственными словами, но еще больше его смущало то, что так много ей сказал. Анна не привыкла к тому, что обычно молчаливые или сдержанные волки вдруг начинают делиться с ней своими сокровенными мыслями, но уже не удивлялась этому. Они говорили с ней о своей боли или печали, потому что их волки знали, что она не представляет угрозы.
Глядя на встревоженного Хостина, она решила, что в дополнение к вязанию ей нужно научиться чему-то еще, например, психологическому консультированию. Если люди будут делиться с ней своими самыми тяжелыми переживаниями, она должна знать, как им помочь. Сейчас она могла только довериться своей интуиции и воспользоваться мудростью, которую приобрела за двадцать с лишним лет на этой планете, чтобы дать совет мужчине, который в пять раз старше ее.
— Все мы носим в себе семя ребенка, которым когда-то были, — медленно произнесла она. — Представления о добре и зле, о надлежащем поведении. Чарльз старается не произносить имя умершего. — И Анна верила, что он прав. Потому что призраки опасны. — Обычаи культуры, в которой мы родились, останутся с нами, даже если мы проживем столько же, сколько Бран или Мавр. Некоторые из этих идей правильные и хорошие, но другие — это способы выживания, устаревшие с течением времени. Например, идея о том, что мужчинам не следует плести или вязать, или… носить розовое и ли цветастое, если только это не гавайская рубашка. Проблема в том, чтобы отличить хорошее от плохого.
— Ты думаешь, что монстр, которого я вижу в Челси, — пережиток какой-то устаревшей культуры, — сказал он нейтральным тоном.
— О, нет, — ответила Анна таким уверенным голосом, что сама чуть не поморщилась. Но продолжила более осторожно: — Большинство людей носят в себе монстра. Не только оборотни или фейри, большинство людей тоже. Этот монстр не имеет ничего общего с нашим волком, за исключением того, что волк делает его более опасным. Это монстр, порожденный нашими собственными эгоистичными желаниями и ранами, которые жизнь оставляет на всех нас. Будь то пара десятилетий или пара столетий, мы все страдаем, и некоторые из этих ран не заживают полностью.
У нее ведь имелся свой собственный монстр, не так ли? Собственная тьма, которую она старалась не показывать. Монстр, который удивил бы ее супруга своей свирепостью. Монстр, рожденный из беспомощности. Хотя она понимала, что помощь была рядом, но не знала, как до нее добраться.
Анна скрывала этого монстра от всех, потому что Чарльзу было бы больно, если бы он узнал, что она до сих пор носит эти шрамы. Но поскольку она признавалась в своих слабостях, пусть даже только перед собой, она также беспокоилась, что это повлияет на его представление о ней. Он думал, что она храбрая, верная и добрая, но это было не так. В глубине души она была мрачной и жестокой. Если бы он действительно понял, что в ней есть эта извращенная и сломленная часть, возможно, он не смог бы ее полюбить.
Но дело было не в ней. Хостин должен увидеть, что она носит в душе, чтобы понять, что он не один такой. Она должна выговориться, чтобы при воспоминании этого разговора он не чувствовал себя униженным из-за того, что рассказал ей так много, а она не открылась ему. Поэтому она позволила тьме поглотить себя и посмотрела ему в глаза.
Он непроизвольно отступил назад.
Анна подавила разбитые осколки своей души, пока они не оказались глубоко внутри, где она хранила их до тех пор, пока ей не понадобится эта ярость и жестокость.
— Мы все боремся за то, чтобы быть лучше, чем наши базовые инстинкты, Хостин, — сказала она ему немного грубоватым голосом.
— Что с тобой случилось? — спросил он. Она увидела, как в нем сработал защитный инстинкт альфы, хотя не ожидала такого.
— Думаешь, Чарльз не позаботился бы о любых проблемах, с которыми я могла бы столкнуться? — спросила она.