— Ты катался на нем за пределами арены? — спросил Чарльз.
Кейдж покачал головой.
— Не я. Прошлой осенью Хостин взял его с собой в недельный поход по пустыне. Сказал, что после первых двух дней все было в порядке. Это был всего лишь один раз, но он также участвовал в соревнованиях в течение двух лет. Его можно бить мешком, и он не шелохнется.
— Бить мешком? — спросила Анна, представив, как люди бьют лошадь бумажными мешками.
— Так приучают лошадей не бояться, — пояснил Чарльз. — Раньше брали мешки с кормом и терли их над головой лошади, пока она не переставала бояться. Мешки казались пугающими, потому что были светлыми и шумными. Выставки знакомят лошадей со всевозможными ситуациями, и они учатся не пугаться, когда сталкиваются с чем-то новым.
— Большинство из них со временем привыкают к неожиданностям, — добавил Кейдж. — Но этот честный и храбрый. Маки ездит на нем в шоу, и я бы не доверил свою девочку любому другому коню.
— Мы оставим его в нашем списке вероятных кандидатов, — сказал Чарльз.
Анна неохотно соскользнула с седла.
— Разве я не могу высказать свое мнение?
— Широкая улыбка на твоем лице уже говорит сама за себя, — ответил ей Чарльз. — Слова не нужны.
— Вы могли бы дать ей прокатиться на Портабелле, — раздался задыхающийся голос за пределами арены.
— Папа? — Кейдж был шокирован. — Что ты здесь делаешь? Ты должен лежать в постели.
Джозеф Сани стоял, опираясь обеими руками на верхнюю часть ограждения арены.
— Когда я умру, тогда и полежу. — Он кивнул Анне. — Портабелла полна веселья. Она бы хотела проводить дни в горах там, в Монтане. Ей бы это понравилось.
— Вы назвали лошадь в честь гриба? — спросила Анна.
— Ее зовут Аль-Мазра Ухиббоки, — сказал Матео. — Нам нужно было дать ей какое-то удобопроизносимое имя. Ее прадед — Порт-Баск, поэтому Портабелла.
— Как-как ее настоящее имя? — переспросила Анна.
— Аль-Мазра — это племенная ферма, на которой ее вырастили, — объяснил Кейдж. — «Ухиббоки» примерно означает — «я люблю тебя». Так что Аль-Мазра Ухиббоки. Племенная ферма Аль-Мазра находится в Индиане, и там никто не говорит по-арабски. Здесь тоже никто не говорит по-арабски, так что я не знаю наверняка перевод. И мы, наверное, все равно произносим это неправильно.
Джозеф рассмеялся, а затем пару раз резко кашлянул.
— Папа, — сказал Кейдж.
— Не суетись, — бросил Джозеф. — Будешь суетиться, когда я умру. Мне хотелось снова ощутить запах лошадей. — Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Открыв глаза, он продолжил: — Для старика это лучше любого лекарства. И мне нужно поговорить с Чарльзом. Эрнестина сказала, что вы здесь.
— Как ты сюда попал? — спросил Кейдж.
— Я взял последний мотовездеход, — сказал он. — Но, думаю, что позволю Чарльзу отвезти меня обратно. Мы можем поговорить по дороге. — Он взглянул на Кейджа. — Вы с Матео, возможно, захотите показать Анне новых жеребят. Я слышал, что у нашей Калли вчера родилась кобылка, от которой все в восторге.
По молчаливой просьбе Джозефа Чарльз ждал, пока Матео и Кейдж уведут Анну посмотреть на жеребят. Когда они скрылись из виду, Чарльз спросил:
— Хочешь, чтобы я тебя понес? Это будет не в первый раз.
Джозеф рассмеялся.
— Это уж точно. В ту неделю я был полон решимости выпить всю выпивку со всех баров в городе до дна.
— Я этого не помню, — серьезно произнес Чарльз. — Но я говорил о том случае, когда мустанг сбросил тебя, и ты сломал ногу в двадцати милях от дома. Конь вернулся домой, а мы с твоим отцом отправились на твои поиски. Он побежал за помощью, а я нес тебя половину пути до дома, прежде чем пришла помощь.
— Правда? — неуверенно спросил Джозеф. — Ты не помнишь бар?
— Кое-кто попросил меня этого не помнить, — ответил Чарльз. — И я сказал ему, что выполню его просьбу. Так что нет. Я не помню.