Я всё ещё не могу ничего ответить. Градус стресса растёт, и пока он не схлынет, я не заговорю.
— Эмма Станцевич, — криво ухмыляется Корельский, пристально следя за тем, как я застёгиваю каждую пуговку. И на последней, в самом верху ворота, его щека дёргается. — Раз уж всё так замечательно складывается, у меня есть к тебе предложение. Советую, не отказываться.
Глава 3
Предложение?
Я пытаюсь сглотнуть ком в горле, но ничего не выходит.
Не знаю, для кого и что складывается замечательно, но я почти на сто процентов уверена, что мне сделка будет не по вкусу.
Только вот не в моём положении размышлять о выгоде, тут бы ноги унести.
Заметив у меня на лице проскользнувшее сомнение, Корельский усмехается:
— Уверяю. Тебе понравится. Даже думаю, что ты удовольствия получишь больше, чем я, — он делает приглашающий жест. — Ты садись, Эмма. К чему стоять босой на пороге, когда мы только что были так близки.
Корельский явно напоминает о том, где совсем недавно побывали его руки.
От стыда я готова провалиться сквозь землю. В особенности из-за того, что в конце этой позорной сцены, я выдала, что происходящее мне не противно.
О нет! Я не потеряла голову от страсти и не возбудилась полноценно, хотя Корельский сделал для этого всё. Может, темперамент у меня такой. А может, сказывается моя неопытность. Не знаю. Я устала думать, что со мной не так.
А что-то определённо было не в порядке. В двадцать пять оставаться девственницей без всяких на то причин крайне странно.
Зато сейчас в неподходящих обстоятельствах и с неправильным человеком, женщина во мне если и не проснулась окончательно, то как минимум зевнула и протёрла глаза.
И Корельский это понял. Почувствовал.
Меня выдал язык тела.
Чёрт!
Он вальяжно подходит к столу и, ухватив один из графинов, предлагает:
— Тебе налить?
— Спасибо, я не пью, — шёпотом отказываюсь я.
Горло неохотно издаёт звуки, но хоть что-то. Вероятно, проблеск случается от облегчения, что меня сейчас не выкинут за борт в лучших традициях криминальных фильмов.
Шарю глазами по каюте в поисках сидячего места, потому что колени меня и вправду подводят, но со стульями в каюте напряг. Их два. Один занят кофром с ноутбуком, на другом расправлено полотенце. Остаётся лишь одно посадочное место.
Корельский, прекрасно понимая причину моего смущения, щедро добавляет мне дискомфорта:
— Кровать в твоём распоряжении, — двусмысленно приглашает он.
На подгибающихся ногах под пристальным взглядом, как под дулом пистолета, я пересекаю каюту и усаживаюсь на самый краешек широкой постели. Мне неуютно.
Корельский же со стаканом в руке подходит ко мне и встаёт напротив, широко расставив ноги. Чтобы не пялиться ему на ширинку, я вскидываю глаза на его лицо.
Вопреки ожиданиям, он не смотрит на меня торжествующе, не упивается моим затравленным видом. Вот Зинин не упустил бы возможности поиздеваться.
Корельский не отводит глаз. Он делает глоток, и взгляд его скользит по мне от макушки до колен. Трудно сказать, что происходит в его голове. Как и все прочие в этом кругу, Корельский прекрасно умеет контролировать лицо. Вечный покерфейс.
— Кто бы мог подумать, что такая правильная на вид барышня имеет преступные наклонности, — хмыкает он, делая ещё глоток. — Яблочко от яблоньки?
У меня всё холодеет внутри.