Эта прогулка — по сути, деловая встреча без галстуков, переходящая в отмечание удачной сделки. К чему здесь продажные девки? Сейчас вроде не девяностые.
Корельский тоже не один, но его дама на эскортницу не тянет.
Элегантная молодая женщина. Ольга, кажется. Но вряд ли их связывает что-то серьёзнее, чем роль многоразовой куклы. Я уже видела такой взгляд, как у неё.
Что примечательно, тот взгляд был тоже направлен на Корельского.
Мы встречались прежде всего один раз. Мельком. Где-то год назад я привозила документы Зинину в ресторан. Холеная красавица с безнадёжной тоской пожирала глазами Ярослава. Жаль её. Такие, как он, не влюбляются. Корельский — машина. Им руководит лишь холодный расчёт. Видимо, вместе с миллиардами у подобных людей вместо сердца появляется золотой слиток.
Хлопо́к пробки, вылетевшей из горлышка бутылки шампанского, врывается в мои мысли. Господи, когда уже всё закончится?
Им всем весело, а я, мучаясь дурнотой, парюсь в костюме-тройке застёгнутая на все пуговицы.
Да-да. Лето, жара, яхта, а я при полном офисном дресс-коде, даже в тонких чулках, чтобы не светить голыми коленями. Со строгой причёске волосок к волоску. Минимум макияжа. Ещё не хватало, чтобы меня перепутали с эскортницами. Да и лишний раз привлекать к себе внимание со стороны босса чревато.
Подставляя лицо слабому вечернему ветерку, я дожидаюсь, когда наконец все уйдут на другую палубу, и спускаюсь в каюту.
Ладони противно липкие, и знобит.
Мне страшно.
То, что требует от меня Зинин… Это опасно.
Корельский — натуральная зверюга. Хищная. С весьма неоднозначной репутацией. Наверное, нелегко быть сыном известного криминального авторитета, но почему-то я ему не сочувствую. Кто бы меня пожалел…
Говорят, Корельский абсолютно законопослушный бизнесмен, но мне точно не поздоровится, если что-то пойдёт не так.
И всё же у меня нет выхода.
Скинув пиджак и жилетку на постель, я плещу в лицо водой из-под крана. Она недостаточно холодная, но мне ненадолго становится не так дурно.
Глянув на часики, понимаю, что сейчас лучшее время для попытки.
Все наверху. Празднуют. Я смогу это сделать незаметно.
Это я себя так убеждаю, а пульс строчит, как из пулемёта. И дышать тяжело. Расстёгиваю верхние пуговицы и сбрасываю тесные лодочки. Вытаскиваю шпильки из волос. Вот так. Вроде полегче, и голову перестаёт ломить, как при простуде.
Грустно усмехаюсь своему отражению в зеркале.
Могла ли я подумать, что всё так выйдет?
Отражение молчит. Из зеркала на меня смотрит бледная шатенка с серыми глазами и искусанными губами, сейчас больше похожая на тень себя прежней.
Нечего тянуть. Я решаюсь и, затаив дыхание, отодвигаю дверь каюты.
Сверху доносятся приглушённые звуки музыки и смех.
Отлично. На цыпочках я пересекаю узкий коридор, молясь, чтобы никто меня не застукал. Я на этой яхте далеко не в первый раз, и враньё про то, что я заблудилась, не прокатит. Впрочем, всем не до меня, но на всякий случай сначала я откатываю дверь лишь слегка, чтобы увериться, что за ней никого, и только убедившись, что в каюте темно, я проскальзываю внутрь.
Сердце колотится так, что мне кажется, будто рёбра вот-вот сломаются.
Позволяю себе на несколько секунд тяжело прислониться спиной к двери, чтобы взять себя в руки, а ещё понять, что именно меня сейчас так сильно беспокоит, если не брать в расчёт моральные терзания.
Какой-то знакомый запах. Волнующий и пугающий. Я недавно его слышала.
И только до меня доходит, что это слабый аромат парфюма Корельского будоражит моё обоняние, как талию стискивает сильная рука.
Адреналин подскакивает до нереального уровня, когда мне на горло ложится широкая ладонь. Иллюминатор зашторен, но я чувствую, это Корельский.