— Я ещё не расспросил толком, — недовольно проговорил я. — Зачем ты его прикончила?
— Из-за таких, как он, — зло процедила она, — я и попала в рабство. Я была свободной женщиной. А потом… уже никто не слушал, кто я и почему там оказалась.
Она вытерла клинок о траву.
— Помогите! Помогите! — раздался женский крик из лагеря.
— О боги, — воскликнул Рувен. — Там ещё кто-то есть!
— Ну да, — сказал я. — Этот одноглазый говорил: у них две девицы в плену. И если б мы поспрошали ещё…
— Почему-то у той, что убежала, мне будто бы лицо её знакомо, — проговорил старик.
— Как ты мог видеть её лицо, если мы видели её только со спины? — спросил я.
— Ну… Эльдорн… ну… стать, фигура, походка — как хочешь назови, но я не впервые её нынче видел!
— Мне тоже показалось, — сказал я. — Жутко знакома.
— Надо спросить у той, что осталась в лагере, — сказала Ингрис, и голос её звучал всё твёрже. — Что за девушка и почему она так была спокойна.
Будто, убив Шавура, она отомстила и за себя саму. Или лишь положила начало мести…
Мы собрали оружие убитых и двинулись в сторону мерцающего сквозь деревья костра. Оттуда доносились грудные, тянущиеся женские вопли.
— Да что ж она блажит так… — поморщился Рувен, затыкая уши. — Мочи нет слушать. Никакого желания такую спасать. Сам бы убил!
Глава 3
Пробравшись сквозь заросли, мы вышли на небольшую поляну, где в тусклом свете костра угадывались медвежьи шкуры, расстеленные на земле, и стояла повозка с нагромождёнными тюками, а рядом — несколько лошадей, привязанных к деревьям.
Противный гундосый голос, который мы слышали всю дорогу, доносился именно из этой повозки. Я подошёл, сдёрнул верхние тюки, и нас обдало запахом нечесанной овечьей шерсти, набитой в мешки. На дне повозки лежала пышная, круглолицая девушка, туго связанная по рукам и ногам, растрёпанная, чумазая, с выпученными глазами и раскрасневшимися пухлыми щеками.
— О боги… скорей развяжите меня, пожалуйста, прошу! — завопила она так, что у меня зазвенело в ушах. — Пока они не вернулись!
— Успокойся, — сказал я. — Кричишь, как болотная зяблица. Разбойники не вернутся. Но если продолжишь вопить, быть может, сбегутся другие.
— Не дрожи, юная дева… Мы убили всех разбойников! — гордо заявил Рувен, по-хозяйски опершись на посох.
— Вы? Ой, освободите же меня! Ну пожалуйста!
Развязывать толстушку я доверил Рувену — старик был падок на женские благодарности и уже сиял, будто его произвели в архонты Империи. На Ингрис стариково обхаживание действовало примерно как соль на свежую рану. Вот и переметнулся колдун на свеженькую.
Ингрис скрестила руки на груди, едва заметно закатив глаза, и наблюдала, а Рувен хлопотал возле пленницы.
— Ты была не одна, — сказала тем временем Ингрис. — С тобой была ещё одна девушка. Кто она?
— Ой, да, была… — заохала толстушка. — Они утащили её в кусты. Бедная Марика… ой, бедная Марика… Это я виновата! Я сказала, что она заразная… ну, потому что вы бы видели, что сталось с её лицом… я испугалась, вот и брякнула… Они посадили её к дереву, а потом тот рыжий, мерзкий, беззубый, уволок её в лес. И все.
— Мы видели, — сказал я. — Значит… Марика? Так её зовут?
— Марика, — кивнула толстушка.
— Она убила этого рыжего и убежала, — добавил я.
— Как — убила⁈ Как — убежала⁈ — девушка округлила глаза. — Да она же квелая, что пожухлая травина после града! Она ведро воды не поднимет! Как она могла его убить и убежать? Не-е, благостины спасители, не может того быть…
— Вот это мы и хотели бы у тебя спросить, — заметил Рувен. — Кстати… тебя как зовут?