…Шальные зеленые глаза, улыбка на пол-лица, слишком широкий для воздушника разворот плеч и неуемная энергия, сливаемая в основном на приключения. И дуэли. И просто драки. И… Йен нахмурился, вспоминая, когда же глаза Аирна поменяли цвет? Стали с голубых зелеными? И вспомнить не получалось, словно они у него всегда были такими — цвета молодых листьев. Но ведь так же не может быть.
Аирн тем временем продолжал болтать, отвлекая и мешая вспоминать:
— Да не бери в голову — я не обидчивый. Про меня что только не говорят, а мне все равно — привык уже.
— Это ты-то не обидчивый?
— Ты меня за Безумца принял, я и то не обиделся, — зевнул Аирн, причем прицельно Йену в ухо. — Я вообще лапочка, а меня не любят и не ценят.
— Я ценю, Аирн. Я очень тебя ценю, ты молодец сегодня — Марка спас…
— П-ф-ф, служба такая! А то, что забыли, что вас сопровождают воздушники, так даже лучше — работать проще. И ты ценишь меня —как же! От Вэла помощь принял — я видел, ты ему позволил застегивать пуговицы, а от меня помощь не принял…
— Аирн… Я в няньках не нуждаюсь.
— А Вэл, значит, не нянька.
— Вэл…
— Да друг он тебе, чего уж. Признайся уже самому себе, друг он, а то тебя качает из стороны в сторону: то друг, то вдруг герцог он… — Аирн снова зевнул и признался: — устал я, как собака. Эти Шейлы всю ночь куролесили — прикинь, их дубы чуть не сожрали. А они эти самые дубы чуть не спалили. А еще они устроили слив…
— Дубы? — уточнил в шутку Йен.
— Причем тут дубы? — нахмурился Аирн. — Шейлы! Точнее, Вэл самодовольно учил Марка принимать его огонь, да так ладно учил, что переполнил Марка до невозможности — я впервые видел, как человек становится огнем. И это я еще дитя! Вот так-то. И это… Ты в бывшие земли Райо наведался бы… Пусть он предателем оказался, но в Ветреных холмах неладно, совсем неладно. Там дубы одичали, скоро людей есть начнут. Эти могут… Дикие же без пригляда.
Йен вспомнил свои сны, вспомнил свой выбор и не смог промолчать:
— Аирн…
— Ась?
— Про предателей.
Тот даже сел, осоловело качая головой в попытке прогнать сон:
— Да помню я, что их так называть нельзя. Но как их еще звать-то?
Йен сказал то, что мучило его, сжигая болью сердце:
— Аирн… Предатель — это я. Это я приказал Райо спасать всех, кого он сможет. Это я сказал, чтобы воздушники уходили. Это я, Аирн. Я. Не Даринель. Не Ива. Не Райо. Я приказал им уйти. Они исполняли мой приказ. Это я предатель. Понимаешь?
Аирн пристально смотрел на Йена:
— Нет, Дуб, — голос его неожиданно сел. — Ты не мог быть предателем — проклятье на тебя не легло. Ты наговариваешь на себя.
Йен терпеливо, словно уговаривая дитя, повторил:
— Я предатель. Просто поверь — я помню, как разговаривал с Райо и приказал ему уводить воздушников. Это я предал. А проклятье на меня не легло, потому что отец приказал Ловчему скормить меня жутям.
— Что?! — Аирн резко подался в сторону, теряя плед.
— Да, — самообладание давалось Йену с трудом. Голос приходилось держать под контролем, чтобы он не выдавал его страх и боль: — Меня чуть не съела жуть. Только не спрашивай, почему я выжил — я не помню этого. Пока не помню.
— Тварь! Вот же тварь! — Глаза Аирна полыхнули холодной изумрудной яростью: — найду и сам упокою! На эль фаоля… На…
Пальцы воздушника сами сжались в кулаки, и Йен положил сверху свою ладонь:
— Успокойся. Ловчий лишь выполнял приказ. И я… Я не эль фаоль. Отец перед боем отрекся от меня, он вычеркнул меня из рода. Я не эль фаоль. Собственно, я об этом тебе все время твержу, а ты меня не слышишь. Я не эль фаоль, и тем более не эль орель.