Сказ о Владе-вороне: читать начало книги онлайн

– Все равно не видать тебе Забавы как собственных ушей, колдун проклятый! – прокричал богатырь, сказанного не осознав. Впрочем, этого и не требовалось: со временем поймет, будет потом совесть успокаивать и только добрые дела вершить, но все равно не отдарится.

– Да я и не хочу, – ответил Влад, на руки Яге валясь и веки прикрывая, с силами собираясь, поскольку сознание терять было ему еще рано. Не Яге же с девчонкой его на лавку тащить? Следовало как-нибудь самому подняться.

Коряги тем временем потащили богатыря к воротам, тот упирался сначала, а потом смирился. Створки деревянные перед ним открылись, выпуская, а там и гать широченная под ноги легла – аккурат четверым рядом пройти можно – пряменько-пряменько, дабы до места добраться скорее.

– Доведут?

– А то нет! – прошипела Яга в самое ухо. – Раз взялся в чужом доме распоряжаться, так и не сомневайся теперь!

– Прости, нянюшка, не мог иначе, – проговорил Влад, кое-как на стену облокотился и поднялся. Яга тотчас к нему прижалась, руку здоровую к себе на плечи закинула, за пояс стиснула хваткой железной и потащила. Он и пытался самостоятельно ноги передвигать, да вскоре сдался.

– Лиходея отпустил! – пеняла ему Яга. – Ишь! Добренький выискался…

– Ты же видела: не попал бы он, воля чужая вмешалась, и я, кажется, знаю чья.

– И я знаю! – заявила Яга. – Моревна, не иначе, за тобой следила, угрозу в тебе видела.

Влад, услышав это, улыбнулся, несмотря на боль, плечо грызущую огнем.

– Вот чего ты лыбишься, а?! – принялась пуще прежнего ругаться Яга. – Веста! А ну, котелок на огонь! Живо!

– Уже, бабушка! – подскочила та, помогла Влада на лавку положить и тряпицы чистые подала кровь унимать.

– Да как же мне не улыбаться, – сказал Влад, – коли сама Моревна меня испугалась настолько, что убить вознамерилась? Значит, чует: могу я Кощея вызволить. К тому же я сильнее нее, раз выжил.

– Пока нет, – сказала Яга, нахмурившись.

– Не было еще ни разу такого, чтобы богатыри русские в колчане держали стрелы с ядовитыми остриями, – молвил Влад.

– Раз смогла змея подколодная стрелу направить, то и опрыскала отравой по дороге, в том не сумлевайся, – заявила Яга и снова прикрикнула: – Веста! Неси мне зелье, на дальней полке в чулане хранившееся, на мухоморах и крыльях летучих мышей настоянное!

– Ох… – проронил Влад.

– Это еще что, – пригрозила Яга. – Только попробуй помереть – донага раздену, в тесто укатаю и в печь посажу, словно чадо недоношенное.

– Мне ж годков-то поболее… – прошептал Влад, окончательно силы теряя.

– А ума далеко не палата! – гаркнула Яга, и это было последним, что он расслышал. Закружилось все перед глазами, тьма подхватила его, укрыла душным плащом и понесла неведомо куда.

…Было холодно и одновременно жарко. В запястья впивался металл, а под ногти – иглы. Правда, последние – не так невыносимо, как могли бы. Скорее, служили напоминанием: они здесь, никуда не делись, вот надоест хозяйке тебя кнутом да хлыстом потчевать, и до них дело дойдет.

По виску сбежала капля, неясно – пота или крови. Дух в застенке стоял тот еще – соленый и тяжелый. Человек незнающий сказал бы – морской, а вот пленник, пыткам подверженный, точно не спутал бы. У крови тоже есть свой неповторимый аромат, но проявляется он, только если вокруг ее много.

– Глаза открой!

Разумеется, приказ, но произнесен настолько нежным и красивым переливчатым голосом… Поначалу кажется просьбой, несмотря на жесткость интонаций. Хозяйка не шутит. Моревна ненавидит. Более того, она придумала наконец, каким образом раз и навсегда покончить с давним врагом. Пусть нельзя убить окончательно, изничтожить саму жизнь в его теле, можно пойти по другому пути: погасить разум. А чем, как не болью, лучше всего добиться этого?

На варварском западе, в местечке одной веры с Царьградом, тоже любили пытать пленников. Палачи ценились там на вес золота. Особенно те, которые могли очень долго сохранять мученика в сознании.

«Вот бы отправить к ним Моревну, хотя… нет, пожалуй, не стоит, – подумалось ему. – Пусть у них народец по большому счету и гниловатый – достаточно за деяниями их прежних богов понаблюдать, чтобы понять это, одно блядство верховного царя-громовержца чего стоит, – но все равно не дело».

– Немедленно! – потребовала Моревна. – И не притворяйся, будто не слышишь. Я пока уши тебе не резала!

Одновременно со словами огонь опалил правую сторону лица: бровь и скулу. Теплое и липкое потекло по щеке, а он открыл глаза. Темно-серые, помутневшие от боли, но все равно пронзительные, с прячущимися где-то в самой глубине синими искрами.

Не осталось у него чар; нет сил, чтобы оковы скинуть. Душит его жажда, а сердце в груди плачет и пропускает удар за ударом. Тело стонет, усыхает и дряхлеет. Скоро совсем ничего не останется от прежнего. Пройдут очередные семь лет, семь месяцев и семь часов, явится сюда кто-нибудь в отсутствие хозяйки и… увидит скелет, кожей обтянутый, на цепях висящий. Только неважно все это. В сравнении с бездной позади и впереди – безразлично. Даже смешно, пожалуй: мало ли боли он уже испытал? И сколько еще испытает…

А хозяйка хороша. Куда уж там незабвенной царевне-Лебедь с ее месяцем под косой да звездой во лбу, величавостью и прочим. Нет и не может быть краше Моревны, прекрасной королевны. Кто взглянет на нее, тому свет белый не мил станет – по крайней мере, кощуны так сказывают. А многочисленное дурачье и радо подтверждать, но только не Кощей. Дурачье в слова не вслушивается, бредни свои в былины слагает, а сути не видит. Белый свет не мил, Явь то бишь, потому что прекрасная королевишна несет смерть и ничего более.