Лиса лишь головой покачала:
– То тебе решать, никому другому.
– Где царство Моревны сыскать? – спросил Влад. – Кощея я и сам освобожу как-нибудь.
– И в лапах вороновых унесешь? – рассмеялась лиса. – Дураком не будь – чай, не Ивашка все-таки. Тебе бы пару товарищей, да только кто ж согласится человеку помочь, ежели не довлеет над ним воля царя Нави?
– Можно подумать, все те Иваны, которые до острова Буяна доходили и иглу ломали, выполняли его повеление, – усомнился Влад.
Лиса снова закатила глаза к небу, хвостом и головой качнула, проворчав:
– А еще говорят, ворон – птица мудрая.
– Я пока только слеток. Ну и?
– Ты же Кощея в деле видел, – упрекнула лиса. – Скажи, стал бы он гостя непрошеного терпеть? Прискакал на коне, пару раз рубанул мечом – и русского духа не осталось бы.
Влад головой покачал, задумавшись. А ведь верно. Никогда Кощей от поединков не бегал, а в сказках про дуб, сундук, зайца, утку, яйцо и иглу даже не показывался. Все как-то само собой происходило, и звери лесные Ивану помогали, хотя жили на землях навских и царя своего уважали-берегли.
– Но зачем тогда?!
– Чудак ты, человек, – ответила лиса. – У наших о том любому птенцу известно, а ты удивляешься, хотя и сам мог бы собственным умом дойти. Навь и Явь миры различные, али как?
– Разумеется. Миров у нас три, и создают они единое целое – яйцо, а вместо желтка у него яблоко – Правь, Явь и Навь. Плавает оно в водах моря-океана безбрежного.
– Весна тогда в северных землях наступает, когда Зима умирает, – заявила лиса.
Влад аж остановился.
– Ты что же… хочешь сказать… – его аж передернуло. – Кощей в жертву себя приносит?
– Хочешь другое объясненьице? Дам, я не жадная, – повела хвостом лиса. – Как думаешь, почему правяне запросто в Явь и Навь не ходят, лишь в особенные дни появляются или по нужде?
– Неохота?
– Пфф… – фыркнула лиса. – А из людей лишь избранные в Навь и Явь шастают почему? И из всех многочисленными налетами-походами на Русь знаменит только Кощей?
– Но есть же существа, которые на несколько миров жить могут? Те же медведи, волки, лисы и зайцы, о птицах и говорить нечего. Грибы тоже до беседы охочи, особенно когда в лукошко идти не желают. А кроме них – русалки, домовые, сенные, банники, полевые, ненастники, мавки, лешие и остальное превеликое множество.
– Ты, например, – усмехнулась лиса. – Правда, ты – птица особая, разумом, силой и волей обладающая, во все миры летать способная, а то и за их границы. Наши твоего рождения все ждали и не могли дождаться. Что же иных мироходцев касается, то они либо нечисть, либо зверье, либо ученичье колдунское да ведьмовское. Кое-что умеем, знаем, можем, но силы почти нет. Люди к богам стоят ближе всех, но и они… так себе. Очень большая редкость, когда человек собственный дар в истинное благо оборачивает, а не старается ради себя и сиюминутных удовольствий или в помощь роду и общине.
– Разве так уж одно благо от другого отличается? – спросил Влад слегка обиженно.
– Частенько не совпадает, – отвечала лиса. – Вот, скажем, отыщет Иван-царевич шапку-невидимку, раскроет заговор против отца-батюшки, затеваемый ворогами его из числа бояр. Благо это?
Влад кивнул и добавил:
– И для страны, и для народа, и для самого царского рода.
– Так-то оно так. Ворог главный спал и видел, чтобы царевича на своей племяннице женить, а не на царевне заморской. Его планы Иван тоже походя порушил. Благо?
– Ну, наверное, – ответил Влад уже не так уверенно, – если царевичу заморская красавица больше по сердцу пришлась. А коли нет, то никто ему не мешал другую предпочесть.
– Не смыслишь ты в политике, – упрекнула ли-са. – Ну да не о том речь. В общем, разоблачили заговор. Царь-батюшка остался править, всех злыдней наказал, а вскоре свихнулся на старости лет, собственного старшего сына убил и сам скончался. Сын следующий, Федор, умом невелик был, тоже долго не проправил, остался самый младший, отрок Дмитрий, так его и убили по-тихому. А на трон вообще Соловей-разбойник влез. Ну и что? Благо?
– Нет. А сам Иван?
– Так он же в Нави побывал, невесту добыл, ему Явь больше не мила стала. Год-два, десяток пролетело, и решили летописцы лживые отписать, будто умер он еще во младенчестве, дабы не смущать народ ненужной надеждой на его возвращение. Так-то.