— Что же, так и бросим его? — нерешительно поинтересовалась Лёлька.
Где-то ты, подруга, уж больно крута, а где-то… Саша вспылила:
— Пошли, ничего с ним не случиться. Сам виноват — нечего было в свару лезть, коль со здоровьем нелады. Пошли, говорю, очухается твой рыцарь.
— Почему это мой? Может он на тебя запал, — рассмеялась Лёлька, и точь-в-точь повторила слова Макса Саенко: — «Ты приглядись, чем не жених?»
Саша насупилась, дёрнула Лёльку за рукав, и девчонки побежали вдоль кустов по протоптанной дорожке.
Ксюху они застали уже на пороге. Та для приличия поломалась, а потом согласилась не только принять эссе, но и чиркнула в зачётках допуск к экзамену, ничего не проверяя. Неплохая она всё-таки баба, больше грозит, а в душе добрая. Да и Лёлька молодчина. Наплела ей с три короба, рассказала о нападении в парке, поведала и об очкарике, представив его отважным героем. Правда приврала Звягиной, что парню они скорую всё-таки вызвали и после экзамена обязательно справятся о его здоровье. Расчувствовавшись, Ксения всё и подписала, затребовав от девчонок, что потом они обязательно расскажут ей, как чувствует себя их отчаянный спаситель.
Потом был экзамен.
К началу они, конечно, не успели, но препод Горыныч — он же Михаил Аронович Кобрин — в этот день тоже был настроен доброжелательно. Почти два часа мучений, и положительные отметки в зачётках стали заслуженным поощрением за пережитые невзгоды. Когда девчонки вышли из аудитории, Лёлька бросилась Саше на шею.
— Супер! Всё просто супер! Признаться, я уже и не верила, что всё получиться.
— Ты бы меньше хвостом крутила. Тогда бы к нам всякие и не лезли. Ещё бы чуть-чуть, и никуда бы мы не успели. Опоздай мы хоть на пару минут… Ушла бы Ксюха, и не было бы у нас осенних каникул. Сидели бы всю неделю и зубрили бы.
— Ладно не ворчи, хорошо же всё, — Лёлька хлопнула Сашу по плечу и отступила.
— А ты и впрямь хочешь парня этого отыскать, чтобы о его здоровье справиться?
Лёлька ответила не сразу. Он долго рылась в сумочке, потом вскинула голову и переспросила:
— Не поняла, ты о чём?
— Мы же Ксюхе пообещали, что узнаем про того очкарика. Ну того… из парка. Мол, как здоровье и всё такое.
Лёлька звонко рассмеялась.
— А ты ведь на него запала. Ну, признайся, запала?
Саша процедила сквозь зубы:
— Дура что ли? Нужен он мне, юродивый этот. Ты лучше скажи, что мы будем потом Ксюхе говорить? Если спросит.
Лёлька махнула рукой, подошла к окну и стала вываливать на подоконник содержимое сумки.
— Да где же он? Посеяла, точно посеяла.
На подоконнике оказались несколько помятых тетрадей, косметичка, зонтик, полупустая пачка влажных салфеток и ещё какое-то барахло.
— Голову потеряла? — спросила Саша.
— А?.. Чего?.. Да иди ты! Телефон у меня пропал. Похоже, я его в парке обронила, когда Вовка у меня сумку вырвал.
— Что делать будешь?
— Что-что, в парк пойду, искать! А вот, если не найду… Предъявлю уроду. Пусть новый покупает. Козёл.
— А Ксении-то мы что скажем, ну… про очкарика?
— Да нужен он мне? Это ты, я смотрю, его забыть не можешь. Что скажем, что скажем? Скажем, что навестили, что жив, здоров. Ладно, побежала я, может, отыщу ещё телефон, в общаге встретимся, пока.
Лёлька чмокнула подругу в щёку и побежала к лестнице.
— А ты в Самару-то свою поедешь? На каникулы, — крикнула Саша вдогон.