Боло закрыл глаза. Конечно. Конечно, все летит к чертовой матери именно сейчас.
– Эти жадные мельтерские ублюдки, – прорычал он. – Они обобрали юг до нитки! Вывезли все: золото, серебро, даже медные гроши из карманов мертвецов выковыряли!
– Но Восточный Мельт продолжает нам выплаты…
– Потому что Стиппер еще помнит, кому он обязан! – Боло дернулся и попытался сесть, но закашлялся. – Но что будет, когда я сдохну? А? Думаешь, он будет платить Виксу? Или Конгруденсу? Они для него ничто! Пустое место. Да они друг другу глотки перегрызут быстрее, чем договорятся о чем-то!
Арра молчал. Что тут скажешь? Правда она и есть правда, даже если от нее тошно.
– Оставь бумаги, – махнул рукой Боло. – Потом посмотрю.
– Есть еще кое-что, ваше святейшество. Из Скиррукса пришли вести. Форсети пал. Жатта Степняк взял город, правитель Бадер в плену. А у нас больше нет флота…
– Мы же посылали им кого-то в помощь? – нахмурился Боло, пытаясь вспомнить.
Раньше он помнил обо всех своих распоряжениях. Но то было раньше, а теперь у него перед глазами плыли круги, и в этих кругах стоял унылый счетовод Арра со значком в виде свернувшейся змеи.
– Наш отряд шел морем вдоль берега… – Монах сглотнул. – Он попал в засаду млоков у скалы Утопцев. Никто не выжил.
Боло смотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом вдруг расхохотался – хриплым, лающим смехом, пока снова не зашелся в кашле. Знакомый соленый вкус крови ударил откуда-то изнутри, тошнотворная волна поднялась вместе с мучительным спазмом. Боло с усилием проглотил кровь и вновь посмотрел мутными глазами на брата Арру.
– Прекрасно! Просто прекрасно! Морской народ с востока, чертов кочевник Жатта с юга, а мы сидим тут и смотрим, как все рушится! Знаешь что, брат Арра? Иди-ка ты к черту. И бумаги свои забери. Я передумал. Отдашь их моему преемнику. Уже скоро.
Инспектор деловито собрал документы и с достоинством вышел за дверь. Никаких эмоций, ни тени сочувствия к нему, магистру. Просто ходячие счеты, отсчитывающие его век. Боло откинулся на подушки, дыша со свистом. Время уходило, как песок сквозь пальцы. Нужно что-то делать. Нельзя вот так помереть в этой душной, гнилой конуре. Нужно…
– Эй! – заорал он в сторону массивной двери. – Кто там есть?
Прошла минута, прежде чем дверь распахнулась и в комнату влетел адъютант – молодцеватый рыцарь касты ферритов в начищенных латах. Брюнет со щегольскими усиками на гладко выбритом лице. Свой шлем с болтающимся плюмажем и дурацкими крылышками он аккуратно держал в руке, а другая рука покоилась на рукоятке меча. На эти латы и мечи уходит больше денег, чем на прокорм десятка сирот, подумал Боло с отвращением.
– Ваше святейшество?
– Кто ты?
– Инбар. Брат Инбар Лапут, гвардия Ферры! Ваш личный адъютант! – отсалютовал адъютант Инбар.
– Ты новенький? – неприязненно спросил Боло.
– Да, ваше святейшество. Первую неде…
– Готовь кортеж. Едем в Церковь Духа.
– Но… лекарь сказал, вам нельзя…
– Этот шарлатан может пососать у мельтера! Кортеж. Немедленно! Так быстро, как вы, идиоты, сможете все устроить.
Адъютант кивнул головой и выбежал. Боло с трудом сел, его ноги свесились с кровати. Голова кружилась, перед глазами плыли черные, синие, красные пятна. Его время близко. Пора позаботиться о душе. Или о том, что от нее осталось.
Инбар вышел из покоев великого магистра, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь. В приемной его встретила привычная тишина – два гвардейца у стен застыли как статуи, сжимая свои алебарды. Ни один мускул не дрогнул на их лицах, когда он прошел мимо.
Хорошая выучка. Или просто уже настолько привыкли к странностям старика, что ничему не удивляются.
Огромный портрет на стене притягивал взгляд. Шестидесятилетний Боло, еще полный сил, смотрел на него с холста. Художник не польстил магистру: шрам через левый глаз выписан с анатомической точностью, седые волосы падают на плечи из-под капюшона, а в темных глазах – та бездонная глубина, что заставляла замирать даже епископов. Кривая усмешка словно говорила: «Я знаю все твои грязные секреты, мальчик». Боло на портрете был совсем не похож на ту скрюченную фигуру в постели, которую только что видел Инбар.
Черт, а ведь тогда он выглядел куда лучше. Десять лет – и из орла он превратился в облезлого ворона.
За дверью послышалось невнятное бормотание. Инбар прислушался – Боло определенно говорил сам с собой. Слова сливались в неразборчивый поток, иногда прерываемый сухим кашлем или коротким смешком.
– …никогда не понимали… дураки, все дураки… Амон знал, о да, он это знал…