Полярная магистраль: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она зашла и к Цветковой, чтобы позвать на собрание. Любовь Михайловна в это время жарила на кухне котлеты, рассказывая Бороухиной и Кате Шершавиной о новых недостатках, обнаруженных в кооперативе.

— Настроили колхозов… Мужиков прикрепили. И у нас, на железной дороге, бригады к паровозам прикрепили. Что это такое, чать не при буржуях живем! — поджала губы Цветкова. — Мужья теперь покоя не знают, и за жен взялись. Всем работы по горло, а пищи наработать не могут!..

— Этого я не знаю! Обсудить я зову на собрание, — решительно вставила Евстолья.

— Обсудить? А не пойди — саботажником назовут! — съязвила Любовь Михайловна.

— Как хочешь. Хочешь — голодной оставайся дома, хочешь — сама для себя поработай добровольно! — отбила атаку Евстолья. — Видела на улице объявление? А ты не изволишь даже узнать, о чем бабы балакать собираются?

— Не могу я итти! Я женщина нервная, больная! — И Любовь Михайловна, забрав котлеты, прошла мимо Евстольи, шурша наглаженным платьем.

— Значит, кончено? — махнула рукой Евстолья. — Ну, а ты, Катя, как?

— Я, право, не знаю, — смутилась та. — Муж уехал… Не на кого квартиру оставить.

— Эва! Квартиру!.. Я ребятишек оставила! — вставила Евстолья. — Ты, Бороухина, что скажешь? — обратилась она.

Бороухина варила на примусе в полуведерной кастрюле суп. Она молча открывала крышку и болтала ложкой, не вмешиваясь в разговор. При вопросе Евстольи она положила ложку на стол, убавила огонь в примусе и сняла кастрюлю.

— Я бы пошла, бабоньки, да боюсь, муж осердится. Придет со службы, а накормить его и некому, — задумчиво произнесла Бороухина.

— Эх, ты! — покачала головой Евстолья. — Доколе ты под пятой мужа жить будешь? Он у тебя смирный мужик, плохого не скажешь. Только и смирен, да свою линию гнет. Все ему припаси, подай! Знаю их, смиренников! Последнему-то ребенку который год?

— Восьмой! Первый год учится.

— Не о чем и говорить! — встала с места Евстолья. — Сама вот не знала, что делать. Ладно — сын Венька намекнул. Говорит, линии у тебя нет. Нашла свою линию и теперь не отступлюсь.

— Который тебе год-то? Больно востра стала, — спросила ее Бороухина.

— Сорок пятый! А тебе?

— Сорок два.

— После сорока-то лет из-под власти мужа и выйти!.. Так придешь?..

— Поставлю суп, да и за вами, — согласилась Бороухина.

— Пошла дальше, — сказала себе Евстолья и вышла из дома.

На собрании Мухин, потея, отчитывался в своих грехах. Всем было ясно, что человек взялся не за свое дело и не мог выполнить его; надо было переизбрать кооперативный совет, влив в него свежие силы. После Мухина на сцену вышел докладчик от районного отдела снабжения. Это был широкоплечий, тяжеловесный мужчина с подстриженными усиками и гладко выбритыми щеками. От него исходило сияние солидного благополучия. Он с улыбкой раскланялся с президиумом, сидящим за длинным столом, покрытым красной материей, подошел к столику у рампы, отодвинул графин с водой, звякнул стаканом и разложил коричневый портфель со светлыми пряжками на две половинки. Живо выбрал нужное и сначала тихо, а потом все более возвышая голос, уверенно заговорил о положении снабжения.

Машинисты, кондуктора, слесаря, дежурные по станции, стрелочники, ремонтные рабочие наполняли зал клуба, — все обветренный, крупный железнодорожный люд, резко выделяющийся во всякой другой публике иных профессий. Среди темных фигур мужчин в форменных тужурках и шинелях с разноцветными кантами ярко пестрели цветные платья женщин.

Александра пришла на собрание с Нинкой Настиной. Они втихомолку разболтались и не глядели на сцену; с задних рядов было плохо слышно, о чем там говорили, и еще мешали парни, сидевшие неподалеку и затеявшие с ними переписку.

В задних рядах, под балконом, было плохо освещено, и быстрая, легкая фигура Александры вводила парней в заблуждение относительно ее возраста. Они просили у нее свидания, приглашали на завтра после работы в кино, угощали конфетами. Парни пускали в ход все средства, чтобы познакомиться. Это смешило Александру. Она написала короткую записку и затем отдала ее Нинке для передачи, парням.

В это-то время и выступил докладчик от района. Александра сунула блокнот и карандаш в сумочку и устремилась глазами на сцену.

Вдруг она побледнела, уцепилась руками в плечо Нинки. Та в недоумении повернулась к ней.

— Он, — прошептала Александра.

— Кто?.. Где?.. — оглядывала собрание Нинка.

— На сцене… мой первый муж… Пепеляев… — отвечала Александра, волнуясь.

Александра смотрела на Пепеляева, следила за каждым его движением, вслушиваясь в голос. Ничто не изменилось в нем. Он все тот же, каким она знала его семь лет тому назад, только слегка пополнел. Те же подстриженные усики, те же глаза, пронзительные, властные. Одет так же, как и раньше: просто и вместе с тем изящно, со вкусом; белоснежная сорочка оттеняла полное загорелое лицо с иссиня-темным подбородком. Голос был все тот же, уверенный, сильный, с капризными, придирчивыми нотками.