Его версия дома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет! — она резко помотала головой, и её тёмные волосы разлетелись вокруг. — Это не глупо! Это… откровение! Тебя, наконец-то, кто-то зацепил! Не просто так, на пару дней. А по-настоящему! Ты же у нас вся такая непокорная львица, неприступная крепость… — она вдруг сделала шаг ко мне, и её голос упал до хриплого, проникновенного шёпота, в котором не было уже ни смеха, ни игры. — А оказывается, ты, сучка больная, просто ждала того, кто тебя динамит!

Последнее слово она выкрикнула уже почти на всю улицу, и я инстинктивно оглянулась, не появился ли кто. Мия не обращала внимания. Её глаза горели не просто весельем. В них читалось некое дикое, почти философское прозрение.

— Ты же сама не видишь! — продолжала она, тыча пальцем мне в грудь. — Ты пришла туда не поблагодарить. Ты пришла, чтобы он на тебя посмотрел! Чтобы он снова тебя «поймал» своим взглядом! Тебе нравится эта… эта игра на грани! Когда он тебя видит насквозь, а ты пытаешься делать вид, что нет! Это же самая натуральная, самая дикая химия!

Она замолчала, переводя дух, и смотрела на меня так, будто только что разгадала величайшую тайну вселенной. И самое ужасное было в том, что в её истеричном, испанском монологе проскальзывали крупицы жуткой, неудобной правды. Правды, которую я сама себе боялась признать.

— Завтра соревнования! — Мия вдруг выпалила, хлопнув себя по лбу, как будто только сейчас сообразила. Её глаза засверкали с новой, коварной силой. — И он будет там! Я уже представляю это… — она обвела меня оценивающим взглядом, и на её губах расплылась похабная, довольная ухмылка. — Ты в этих узких чёрных шортиках, вся такая… молодая, спортивная, свежая. А он… опытный. Солидный. И будет сидеть где-то на трибуне и наблюдать. За тобой. За каждым твоим движением. О, Джесс, это же…

Она задохнулась от восторга, не в силах подобрать слов. Потом резко выдохнула, и её выражение сменилось на командное, почти воинственное.

— Ты. Завтра. Утром. Перед самой разминкой — заглянешь к нему. Поняла?!

— Что?! — я остолбенела. — С ума сошла? Зачем?!

— Зачем?! — она посмотрела на меня, как на самую тупую ученицу в классе. — Чтобы задать тон, idiota! Чтобы он знал, что ты его видела. Что ты его помнишь. Не какую-то там застенчивую студентку, а капитана. Который сам решает, когда и куда заходить. Ты просто зайдёшь, скажешь что-то вроде… «Доктор, надеюсь, вы придёте поболеть за нас. Будет интересно». И уйдёшь. Быстро. Не давая ему опомниться.

Она говорила это с такой уверенностью, будто планировала военную операцию.

— Это же… провокация, — неуверенно пробормотала я, но где-то внутри что-то ёкнуло в ответ на её безумный план. Ёкнуло тем самым запретным, азартным интересом.

— Это не провокация! Это — заявление о присутствии! — Мия воздела руки к небу. — Ты же хочешь понять, что он за фрукт? Так дай ему понять, что ты — не просто фрукт в салатнице! Ты — целый гребаный ананас с колючками! И если он думает, что может просто смотреть и молчать, то пусть посмотрит, как ты сама можешь войти в его пространство и выйти из него, когда захочешь!

Она замолчала, тяжело дыша, а потом добавила уже тише, почти по-дружески:

— И, cariño, если он хоть на секунду дрогнет… если в его этих ледяных глазах что-то мелькнёт… то ты уже будешь знать, что игра стоит свеч. А если нет… — она пожала плечами, — …ну, значит, он просто кусок льда. И ты сможешь наконец выкинуть его из головы. Выиграешь в любом случае.

Я стояла, слушая её, и чувствовала, как по мне пробегают мурашки — уже не от стыда, а от этого нового, опасного возбуждения. Это было безумие. Чистейшей воды безумие.

Но оно имело странный, извращённый смысл. И, чёрт возьми, это было похоже на вызов. А я никогда не умела отказываться от вызовов.

Блять, любопытство опять взяло вверх.

ГЛАВА 20. СБИТЫЙ ПРИЦЕЛ

Кертис

"Я пришёл охотиться по приказу. А лиса своей рыжей шкуркой ослепила меня, сбила с пути. Хитро. Очень хитро".

— Кертис Ричардсон

Голос Коула в трубке был не голосом, а навязчивым, пронзительным гулом, врезавшимся прямо в висок. Он звучал ещё более безумно, чем обычно. Единственным проблеском относительного спокойствия было то, что он сейчас далеко, в другом городе, занятый своим кровавым ремеслом — выуживанием «правды» из тех, кого к утру уже перестанут считать людьми. Но это спокойствие было призрачным, потому что вечером он будет здесь. Его физическое присутствие, насыщенное этой же самой нестабильной энергией, будет висеть в воздухе, и от этой мысли в груди сжимался холодный ком.

— Керт, ты меня слышишь?! — его крик, искажённый помехами и рёвом вертолётных лопастей на заднем плане, был не вопросом, а приказом, высеченным из гранита его одержимости. — Позвони сейчас же тому ублюдку из клиники! Пусть с сегодняшнего дня ломает её схему ещё больше! Это же ускорит процесс, да? Это сделает её… податливее? Готовой?

Он не спрашивал моего врачебного заключения. Он требовал сакрального подтверждения своей больной теории, чтобы снять с себя последние сомнения.

Я стоял, прижав телефон к уху, и смотрел в окно на пустынный утренний кампус, пытаясь отгородиться от далёкого запаха пыли, крови и пороха, который, казалось, просачивался сквозь спутниковую связь. Долг, тот самый, что когда-то спас мне жизнь, а теперь медленно выедал душу, снова сомкнул свои тиски вокруг горла.

— Кардинальное снижение фармакологической поддержки приведёт к резкой измене центральной нервной системы. Это выльется в гипертрофированные эмоциональные реакции, обострение базовой тревоги до почти панического уровня, критическое снижение способности фильтровать стрессовые стимулы. Она станет предельно восприимчивой к любому внешнему воздействию, её психический ландшафт превратится в открытое, незащищённое поле, где любой, кто окажется рядом в момент пика уязвимости, будет воспринят не просто как поддержка, а как единственное возможное спасение от внутреннего хаоса.

Какое-то время в трубке стояла тишина, если можно назвать тишиной гул рассекаемого воздухом вертолёта и далёкие, приглушённые помехи. Потом раздался короткий, хриплый звук — не то смешок, не то одобрительное кряхтение.

— Ебать ты умный, братан, — произнёс Коул, и в его голосе сквозь усталость и шум пробилось что-то вроде почтительного изумления перед непонятной ему наукой. — Но я нихуя не понял.

Я зажмурился, чувствуя, как подступает тошнота от необходимости упрощать медицинское преступление до удобоваримых тезисов для безумца.

— Проще говоря, — мой голос стал ещё более монотонным, безжизненным, — её мозг, лишённый химического щита, начнёт бушевать. Она будет испытывать страх, панику, дезориентацию. И в этом хаосе она инстинктивно начнёт искать точку опоры, источник спокойствия и контроля извне. Того, кто сможет этот хаос… остановить.