Его версия дома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я замер, держа в руке этот греховный грааль. Белое нижнее бельё с прокладкой, испещрённой бурыми и алыми разводами. Я поднёс его к своему лицу, вдохнул. Запах железа и чего-то тёплого, органического, отталкивающего.

Маргарита с поросячьим визгом бросилась к моим ногам. Её глаза — те самые, что ещё пару часов назад смотрели на меня с обожанием, любовью, — теперь были наполнены до краёв другим. Страхом. Глубоким, животным, пронизывающим страхом существа, которое поняло: его право на жизнь — призрак, мираж, который вот-вот растает.

— Нет… умоляю, К-оул… — она поперхнулась, ловя ртом воздух, — то есть, папочка! Я не буду так больше! Я-я же твоя жена! Твоя дочка!

Её голос начал сверлить мне мозг. Каждым своим стоном, каждой фальшивой нотой. Как она смеет? Как она смеет произносить эти слова — «жена», «дочка» — теперь, когда её собственная плоть выставила её лгуньей на всеобщее обозрение?

— Я сделаю всё… всё, что ты захочешь! — я наблюдал, как её грязное, обесчещенное тело прижимается к ткани, что стоила, наверное, больше, чем вся её никчёмная, дрянная жизнь.

— Всё… что я хочу? — мои слова прозвучали тихо, почти задумчиво.

Я разжал кулак. Тот самый «греховный грааль» — окровавленное бельё с прилипшей к нему прокладкой — с тихим шлепком упал на кафель между нами. Она уставилась на него широко раскрытыми глазами, будто на чеку выдернутой гранаты, а потом медленно, с невыносимым усилием, подняла на меня свой взгляд. Омерзительный, полный самой гнусной, самой отвратительной лжи.

— Маргарита, — начал я, и каждый слог был обточен, как лезвие. — Я хотел сына. У тебя был год. Целый. Ебаный. Год, мерзкая, никчёмная шлюха. А ты… — я сделал паузу, давая ей прочувствовать вес каждого слова, — …ты даже не смогла дать мне этого.

— Я вымолю его у Бога, папочка! — её голос сорвался на визг, она потянулась ко мне, её тело извивалось на полу в жалкой пародии на мольбу. — Пожалуйста, дай мне ещё один шанс!

У Бога.

Словно удар хлыстом. Единственный Бог в этих стенах — это я. Тот, кто вдыхает жизнь в глину и обращает в прах недостойных. А сейчас мой взгляд скользил по самому жалкому из моих творений — по ней, обнажённой, испачканной в пыли и той самой, блядской, нечистой крови, что без стыда сочилась меж её бёдер, наполняя священное пространство спальни тяжёлым, сладковато-гнилостным смрадом. Запахом тления. Запахом лживой плоти.

Моё тело плавно опустилось в присед. Густой, отравленный воздух, что я вдыхал, сжимал виски стальными обручами, рождая за очами знакомую, пульсирующую боль. Лишь один резкий хлопок ладони — и её бледная щека залилась алым. Мои глаза, обычно цвета ясного неба, теперь пылали ледяным огнём, будто отражение адского пламени.

Каблук моего ботинка из отборной кожи с глухим стуком врезался в её живот, пытаясь разорвать эту оболочку, что оказалась пустой. Она взвыла, скрючившись на кафеле, пачкая мои идеальные полы своими нечистотами. Глупая, никчёмная тварь.

— Ты забываешь своё место, — мой голос прозвучал тихо, но с той силой, что заставляет трепетать землю. — Бог — это я. Ты не имеешь права раскрывать свой лживый рот. Твой Бог, Маргарита… разочарован до глубины души.

Она даже не смотрела на меня, лишь безвольно выла и рыдала, и от этого бессилия я закипал ещё сильнее. Мои пальцы впились в её каштановые волосы — слишком светлые, слишком… чужие. Она снова завизжала, как под ножом, когда я поволок её по полу, прочь из святилища, что она осквернила. Она барахталась, цеплялась, и я дёргал жёстче, вырывая клочья.

— КОУЛ! ОТПУСТИ! — её крик резал слух, её ногти впивались в мою руку.

— Замолчи! — рычал я, и стены, казалось, содрогнулись от моей ярости. — ЗАТКНИСЬ! ТЫ — ПРЕДАТЕЛЬСТВО В ПЛОТИ!

И тогда свежий, холодный воздух ночного леса хлынул навстречу, обжигая лёгкие. Обычно он усмирял мой пыл, остужал ярость, возвращал ясность. Но не сегодня. Сегодня он был лишь фоном, подчёркивающим огненную бурю внутри.

Ещё один год. Ещё один год моей жизни, моих надежд, моих вложений — выброшен в помойное ведро.

Её голое, жалкое тело, уже пахнувшее не просто страхом, а той самой внутренней гнилью, с которой я боролся, шлёпнулось о идеальную брусчатку моего двора. И в этот момент в висках забилось, застучало, взорвалось:

— ПАПА! ОСТАНОВИСЬ!

Гребанный набат в моей голове. Пронзительный, детский визг, который я слышал только в кошмарах. Сам не понимая как, я рухнул на колени. Острый камень впился в плоть, но эта боль была ничто по сравнению с тем, как мой мозг плавился, выкипал из черепа. Нет. Нет. НЕТ!

— Заткнись! — я зарычал сам себе и с размаху ударился головой о камень. Один раз. Другой. Третий. Тупая, сокрушительная боль принесла почти облегчение. Тёплая, густая кровь приятно растеклась по лицу, согревая кожу, остывшую от ночного воздуха. Я провёл по ней пальцами, размазал, прижал ладонь к щеке. Тепло. Больно. Значит, я жив.

Рядом Маргарита, лежа на камнях, судорожно кашляла. Всё её тело била мелкая беспомощная дрожь. Я тут же набросился на неё, впился пальцами в её плечи, начал трясти.

— П-папочка… я… я всё исправлю… — её голос был похож на предсмертный хрип утопающей кошки. — Я буду молиться… буду есть только твою сперму… р-ртом буду вылизывать пол…

Я наблюдал, как её губы, разбитые в кровавую кашу, пытаются сложиться в подобие улыбки. Как пальцы с обломанными ногтями цепляются за швы между плитками моего идеального двора. До смешного жалкая попытка удержаться в мире, который уже перестал для неё существовать.

— Всё исправишь? — я наклонился так близко, что наши лбы почти соприкоснулись. Моё дыхание смешалось с её хрипами. — Ты не можешь исправить даже собственную вонь. Твоё тело — фабрика по производству дерьма и лжи. Оно не способно даже на правильную кровь.

Я медленно провёл большим пальцем по её окровавленному подбородку, а затем всунул палец ей в рот, разрывая слизистую.

— Молиться? — я вытер палец о её язык. — Твой бог сейчас смотрит на тебя и хочет блевать. Ты — живое оскорбление самому понятию жизни.

Её глаза закатились, но я схватил её за волосы, вынуждая смотреть на меня. В её взгляде плавала та самая, тварь, надежда. Глупая, никчёмная, как и всё в ней.