Его версия дома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я выдохнул. Здесь, в этой комнате, все было под контролем. Каждый предмет, каждый луч света, каждый кубический сантиметр воздуха. Здесь не было места для ошибок. Для слабости. Для грязи.

Я выпрямился и был чертовски очарован тем, что вижу — Маргарита лежит на спине, сложив руки на своем животике, прямо так как я ее учил. Мои губы расплываются в самой теплой улыбке на свете, когда я вспоминаю наши уроки. Малышка сначала… сопротивлялась, но после ошейника с током и употребление моей спермы вместо еды на два дня она быстро научилась. Блядь, я так ей горжусь.

— Милая, ты такая… боже, ты так прекрасна… — все мои шесть ке роста осели на край кровати, на уровне с ее головой.

Наклоняюсь к ней, проводя носом по ее холодной щеке и после нежно целую, насколько я могу это сделать. Мои губы оказываются на ее щеках, лбу и носу. Обожаю ее целовать.

— К-коул… — проронила неожиданно Маргарита. Мои брови взметнулись вверх и я довольно хмыкнул.

— Что, любовь моя? У меня отличное настроение, так что, я опущу тот момент, что ты снова называешь меня неправильно.

Моя жена метнулась своими очаровательными, мокрыми от слез счастья глазками и буквально впилась в меня ими. Черт, ей лучше не делать так, я уже возбужден.

— П-прости… п-папочка… — её голос был тихим, срывающимся, словно наполненный битым стеклом. — Я… плохо… себя чувствую…

Её маленькие пальчики впились в край моей рубашки, словно утопленник за соломинку. С меня не сходит улыбка, и я нежно беру её руку, касаюсь губами её костяшек, продолжая смотреть на её личико. Кожа её была липкой, холодной от пота, почти ледяной. Мне… это не особо нравилось, но я понимаю. Это должно быть токсикоз. Кертис мне проводил лекции по моей просьбе, поэтому я всё знаю о беременности и о том, как принимать роды. Всё для неё. Всё для нашего малыша.

— Конечно, плохо, радость моя, — мой голос прозвучал бархатно, я прижал её ладонь к своей щеке, давая ей почувствовать моё тепло, мою силу. — Ты же работаешь на нашего малыша. Это тяжёлый труд. Твой организм перестраивается. Но папочка здесь. Папочка всё знает.

Моя рука скользила по всему ее телу. Медленно отодвинул края халатика, ласкал ее шею, где виднелись уже зашившие следы от пальцев и ремня, дальше к груди, которая вот-вот наполнится молоком. Я слегка помял их, провел большим пальцем по соскам и скользил дальше. Ее все еще плоский животик приветствовал меня сокращениями. Но они… были какими-то не правильными.

— Нет… — неожиданно для меня она раскрыла рот, и в этом слове… было отчаяние, страх, что у меня на мгновение свело скулы. — Не… не надо…

Мои брови нахмурились и я наклонился к ее лицу, прошептав с небольшой агрессией в голосе.

— Не надо? Не надо заботится о моем сыне? О наследнике моей империи?

Моя ладонь плашмя прижалась к ее животу. Еще спазм. Сокращение. Неправильное, резкое, чужое. Не обещанный толчок жизни, а судорожный вздох болезни. И эта ткань… Ткань трусов, которую я почувствовал, когда касался ее.

Мой взгляд, тяжелый и медленный, как расплавленный свинец, пополз вниз по ее телу. По дрожащим бедрам, скрывавшим эту грязную, маленькую тайну. И в этот миг что-то во мне щелкнуло. Не гнев. Не ярость. Нечто более древнее и холодное. Чистая, стерильная необходимость удалить зараженную ткань. Вырезать брак.

Я не закричал. Дыхание даже не участилось. Моя рука — та самая, что только что нежно касалась ее щеки, — взметнулась и впилась в ее волосы. Не в захват. В кулак. Я почувствовал, как тонкие кости ее черепа хрустнули под пальцами. Чертова сука.

И тогда я двинулся. Одним резким, мощным движением, отработанным до автоматизма на бесчисленных тренировках по штурму, я сорвал ее с кровати.

Я не бросил ее. Я швырнул.

Всей силой моего тела, вся ярость от этого предательства вложились в один бросок. Ее фигура, скрюченная и беспомощная, пронеслась по воздуху и с глухим, костяным ударом врезалась в стену.

Тот самый щит из бесчисленных УЗИ-снимков, хроника моих надежд и ее лжи, встретил ее. Хруст лопнувшего стекла рамок слился с приглушенным, захлебнувшимся стоном, вырвавшимся из ее горла. Бумажные снимки, эти призраки наших нерожденных детей, зашуршали, осыпаясь на пол. Она осела по стене на пол, беззвучно дергаясь в конвульсиях шока и боли, залитая осколками наших сломанных будущего.

Я стоял, тяжело дыша, глядя на результат своей работы. На испорченный сосуд, прислонившийся к стене, испещренной свидетельствами его несостоятельности.

Идиллия была мертва. Начиналась хирургия.

Я медленно, с болью в ногах зашагал к ней, пока она как жалкая добыча ползла в угол. Медленно сел на корточки перед ней. Пусть чувствует. То, что она ощутила, когда я бросил ее… эта боль не сравнится и с десятой долей того, что ощущаю я. Предательство. Снова, блять, как и десяток других до нее. Опять.

— Ты… Маргарита… как ты… Как ты смела? — слезы щипали мои голубые глаза, наполненные адскими муками, пока я смотрел как она дрожит в углу.

— К-коул… я… прости… — это единственное, что она смогла выдавить из своего поганого рта. Мои руки вцепились в ее щеки, притягивая к себе, пока я чуть ли не задыхался.

— Я прощал… Маргарита. Прощал. Прощал все, что ты творила… И где твоя благодарность?! ГДЕ ОНА?! МАРГАРИТА, ГДЕ МОЙ СЫН?!

Я тряс её, вкладывая в каждый толчок всю ярость, всю боль. Её голова с глухим, деревянным стуком билась о стену. Стук черепа не успокаивал. Он был как барабанная дробь, отбивающая такт её ничтожества. Он раздражал. Бесил.

Я бросил её на пол. Она рухнула, как тряпичная кукла, издав хриплый, захлёбывающийся звук. Мои пальцы впились в халат — мой халат, на моей жене — и с рыком сорвали его. Тонкая ткань порвалась с треском. Потом очередь дошла до последней преграды. Я запустил пальцы под резинку и, не сводя с неё взгляда, рванул на себя.

И увидел. Испачканную прокладку. Алое пятно на белом фоне. Кровь. Не та, священная кровь невинности, пролитая на брачном ложе. Другая. Грязная. Циклическая. Свидетельство бесплодия. Неправильная кровь.