Системный звиздец. Том 1 — Теория Выживания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Только тогда мы позволили себе рухнуть.

Я сполз по двери на пол. Мишка осел рядом, прислонившись к шкафу с лекарствами. Он зажмурился, по его лицу текли слёзы от боли и полного истощения.

Кабинет был маленьким, но стерильным. Белые стены, кушетка с бумажной простынёй, стеклянный шкаф с медикаментами, раковина, весы, тонометр.

Первые несколько минут мы просто молча сидели, переводя дух, приходя в себя. Потом я заставил себя встать. Боль в боку сменилась тупой, ноющей ломотой, но терпеть можно было.

— Нужно… обработаться, — прохрипел я, подходя к раковине. Вода была. Холодная, но была. Я намочил бумажные полотенца и сначала умылся, смывая с лица кровь, пот и грязь. Вода в раковине тут же стала грязно-розовой. Потом подошёл к Мишке.

— Руку, — сказал я.

Он молча кивнул, разжимая пальцы здоровой руки. Его правая рука выглядела ужасно. Перелом был закрытым, но смещение было видно невооружённым глазом — предплечье изгибалось под неестественным углом. Отёк расползался выше локтя.

Я нашёл в шкафу спирт, бинты, лейкопластырь, ножницы. И — удача! — картонную упаковку с шиной для фиксации перелома.

— Будет больно, — предупредил я. — Укуси что-нибудь.

Он сунул в рот мятую бумажную простыню с кушетки. Его глаза стали стеклянными от страха.

Я действовал быстро, грубо, но как мог аккуратно. Полил раны на его лице спиртом — он дернулся и застонал. Потом взялся за руку. Сначала — холодный компресс из мокрого полотенца, чтобы хоть немного снять отёк. Потом — самое страшное. Нужно было хотя бы примерно совместить кости.

Я взял его за запястье и выше локтя. Мишка взвыл сквозь простынь, его тело напряглось как струна.

— Держись, бл*дь, — прошипел я, чувствуя, как сам покрываюсь холодным потом.

Я потянул. Раздался тихий, кошмарный хруст. Мишка закатил глаза и обмяк, потеряв сознание. На секунду мне стало плохо — я думал, что убил его. Но его грудь продолжала тяжело подниматься и опускаться. Просто отключился от болевого шока. Может, к лучшему.

Быстро, пока он не очнулся, я наложил шину, туго зафиксировав её бинтами. Рука лежала теперь почти прямо, в более-менее правильном положении.

Потом занялся собой. Снял рубашку — она была липкой и тяжёлой от крови. Осмотрел бок. Большой, страшный синяк уже расцвёл во все цвета радуги, но рёбра, кажется, были целы — просто жутко ушиблены. Промыл ссадины на руках и коленях спиртом, заклеил пластырем самые глубокие. Голова гудела, но тошнота понемногу отступала.

Я нашел в шкафу бутылку с водой и обезболивающее. Растолок две таблетки в порошок, развел водой и, приподняв голову Мишки, влил ему в рот. Он сглотнул рефлекторно.

Потом выпил сам. Вода была лучшим лекарством.

Я оттащил Мишку на кушетку, уложил его, прикрыл белой простынёй. Сам сел на пол рядом, прислонившись к холодному радиатору.

Тишина в кабинете была густой, почти осязаемой. Только наше дыхание — его ровное, моё ещё прерывистое — и тиканье настенных часов. За окном — уже смеркалось. Серый свет угасал, окрашивая комнату в синие сумерки.

Я закрыл глаза, положив рядом на пол окровавленный стейковый нож. Мы обработали раны. С горем пополам.

Боль в боку утихла до тупого, ноющего фона. Глаза слипались от усталости, тело тянуло к полу, к забытью, к хоть какому-то подобию сна.

Мишка на кушетке тихо постанывал, но, кажется, спал — обезболивающее делало своё дело. Тишина в кабинете была тяжёлой, сырой, как вата. Я почти отключился, уже не мыслями, а просто потоком тёмных, бесформенных образов: кровь, разбитое стекло, летящая в пустоту тварь…

И вдруг я это увидел.

Краем затуманенного зрения, сквозь ресницы. Из щели под дверью, тонкой, почти невидимой щели между деревом и порогом, просочилось… оно.

Не свет, не дым. Словно сама темнота сгустилась в тончайшую, упругую, маслянисто-чёрную нить.

Она двигалась не как что-то живое, а как жидкость под действием неведомого притяжения. Быстро, беззвучно, целенаправленно. Ко мне.

Я не успел даже испугаться. Не успел отдернуться, крикнуть. У меня не было на это сил.

Нить, извиваясь, поднялась с пола и, точно самонаводящаяся стрела, вонзилась мне прямо в центр груди. Она… просочилась сквозь кожу, рубашку, плоть — без боли, без сопротивления, как призрак.

И всё.