Глава 11
К ребенку. Я не успела к ребенку.
— Я вам ничего не говорила! — заметила Аэлита.
Нет, ну надо же…
Я устало подняла глаза вверх, где среди лепнины потолка были навешаны яркие кристаллы, дающие много-много белого света.
— Почему? — спросила я, зная, что не услышу ответ.
«Почему все так?», — мысленно допрашивала я высшие силы. Мне не хватило буквально десяти минут. Десять минут! О, боги! Мне было так обидно… На глаза выступили слезы.
— Можете везти в палату. Следите, чтобы на не трогала лицо и не снимала маску. И дайте ей обезболивающее зелье, как только она придет в себя, — выдохнула я, украдкой вытирая слезы.
Мне было так тяжело, что я чувствовала, словно не могу нести на своих плечах груз этого мира.
— Вы бы хоть поели! — произнесла Аэлита. — Вам там приготовили еду!
— Потом! — отмахнулась я.
— Никаких потом! — заметила Аэлита, стоя на пороге. — А потом вы упадете в обморок! Так что ешьте!
— Я сказала, что потом! Значит, потом! — отмахнулась я, понимая, что она права. Но я не чувствовала голода. Только отчаяние и боль. Боль от того, что не могу разорваться на две части, чтобы быть и там и тут одновременно.
У меня на глазах навернулись слезы. Слезы от несправедливости. Я вышла направилась к дальнему окну коридора, оплакивая чьего-то малыша, к которому не успела.
Обычно я стояла здесь, когда мне нужно было успокоиться. Отсюда открывался невероятно красивый вид на сад. И это, пожалуй, единственное, что меня утешало.
Воспоминания, словно призрак, встали перед моими глазами. Я снова вспомнила первый день в этом мире.
— О, боги! Какой ужас! — визжал кто-то, а я увидела перед собой перевернутую старинную карету. Позолоченные колеса еще крутились в воздухе. Одна лошадь лежала на брусчатке, а вторая хрипела с пеной у рта, глядя на меня ошалелыми глазами.
— Карету понесло! Ужас какой! — слышались голоса, пока я морщилась и пыталась прийти в себя.
— Мисс, мадам, вы как? — слышала я голос, испуганно осматриваясь по сторонам. Надо мной склонилось несколько незнакомых мужчин в цилиндрах. Я сначала глазам своим не поверила. Вокруг набежала целая толпа зевак. Одеты они были странно. Такое чувство, словно все они сошли со страниц истории моды. Шляпки, длинные платья, мужские костюмы в стиле: «Мадам — мусье!».
В голове все гудело, а я едва могла сфокусироваться на происходящем, как вдруг услышала истошный женский крик:
— Помогите! Мой сын! Он умирает!
Забыв обо всем на свете, я бросилась на крик. Ребенок лежал на руках у матери и истекал кровью. Я разорвала длинную юбку на повязки, останавливая кровотечение.
— Кто-нибудь! Лекаря! — кричала обезумевшая мать. — Сбегайте за лекарем!
Из разговоров я узнала, что карету понесло, и она врезалась в прохожих возле почты.
Я держала мальчика почти час надеясь, что к нему придет помощь! Я так верила, так ждала.
Его хотели перенести в здание почты, но я запретила его трогать. Переломы были слишком серьезные, и я боялась сделать только хуже!
И тут появился вальяжный мужчина с саквояжем, который если и спешил, то довольно умеренно, я бы даже сказала «элегантно». А увидев бедную одежду матери и ребенка, так вообще перестал спешить. Он подошел, чтобы услышать от меня одно единственное слово.
— Все.
Я до сих пор вижу во сне лицо матери, которая потеряла самое дорогое, что у нее было только потому, что помощь не пришла вовремя. Но самое обидное было то, что лекарь жил за углом. И идти до нас было совсем немного. А он, как истинный джентльмен не мог выбежать в домашнем халате, чтобы оказать помощь.
И тогда я поняла, что в этом мире все устроено иначе.