— Нет, прости. Я должна была понять, что что-то не так, но решила, что просто опоздала.
Трейс положил руку ей на колено поверх одеяла.
— Это не твоя вина. Ни на грамм.
Фэл прикусила губу, но кивнула.
— Я подошла к двери и услышала плач. Настоящий. Я бы поклялась, что внутри ребёнок.
Скулы Декса задергались.
— Это была запись.
— Злоумышленник оставил диктофон, — пояснил Энсон.
— Господи... — прошептала Фэллон.
Ярость вспыхнула снова. Такой уровень расчетливости пугал до костей. Это было не просто ненависть — это был холодный ум, план, ловушка. Они знали, на что она клюнет.
— Никто не отвечал, и я просто вошла, — пальцы Фэллон вцепились в мою руку. — Подумала, офицер, может, держит ребёнка на руках и не может открыть. Но как только я переступила порог, кто-то налетел на меня. Швырнул об стену и стал душить.
Я не мог даже представить, сколько ужаса она пережила.
Трейс уже надел своё лицо шерифа — ровное, холодное, без эмоций.
— Ты видела нападавшего?
— Нет. Он... он был в какой-то маске зомби. А глаза — черные, как пустота. Я даже их не разглядела.
— Рост? Цвет кожи? — уточнил Трейс.
— Я... не знаю. Он был выше меня.
Хотя это не говорило ни о чём — Фэллон миниатюрная, лёгкая, как птица.
Фэллон скрутила край одеяла между пальцами.
— Перчатки. Он был в перчатках. И в толстовке с капюшоном. Я вообще не видела кожи.
— Голос? — спросил Трейс. — Он что-то сказал тебе?
Взгляд Фэллон скользнул в сторону.
— Значит, сказал, — понял Трейс.
— Я не узнала голос, — прохрипела она.
— Что именно он сказал? — тихо спросил Энсон. — Это важно.
Пальцы Фэллон сильнее вцепились в одеяло, пока она смотрела себе на колени.
— Он сказал: «Он тебя не заслуживает. Он не заслуживает счастья».
Всё во мне замерло. Будто мир перестал вращаться. Я не дышал, не чувствовал — ничего.
Я понял сразу — это обо мне. О моём чертовом прошлом. О безрассудных решениях, в которые я втянул Фэллон. Но услышать это вслух… я не выдерживал.
Трейс тихо выругался.