Грейси снова наклонилась, достала ланчбокс и нахмурилась.
— Ой. — Радужный контейнер с единорогами разорвался по углу, и пакетик с морковкой попытался сбежать. — Дырка стала больше.
Кай взял бутылку с ярко-розовым тестом для панкейков и принялся рисовать гриву на своём блинном единороге.
— Сегодня же куплю тебе новый.
Грейси закусила губу, а я обняла её за плечи, поглаживая по спине.
— Этот особенный, да?
Она кивнула.
— Его мне подарила Хей-Хей. У всех девочек были единороги, и я тоже хотела.
Жжение в груди вернулось.
Хейден мягко улыбнулась сестре.
— Думаю, Кай сможет найти тебе сумку тоже с единорогами.
— Но ведь эту подарила ты, — пробормотала Грейси.
— Совсем забыла, но я купила в магазине иголки и нитки. Можем попробовать зашить, — предложила я.
Лицо Грейси просияло.
— Правда?
— Правда. Дай мне пару секунд.
— Надеюсь, у тебя есть наперсток, — крикнула Хейден, и за моей спиной раздался смех.
Я побежала в библиотеку за нитками и вернулась.
— У меня куча цветов.
— Розовый! — потребовала Грейси.
— Всего розового, сколько захочешь. — Я высыпала четыре оттенка, и Грейси выбрала самый яркий.
— Дай сюда, — сказала Хейден, протягивая руку. Через пару секунд она уже продела нитку и рассматривала разрыв. — Думаю, можно сделать так, будто это задумано специально.
— Как кинцуги, — вставила Клем, отпивая молоко.
Мы все уставились на неё.
— Кин-что? — переспросил Кай, удивленно.
Клем выпрямилась на табурете.
— Это японское искусство. Когда треснувшую керамику склеивают золотом или серебром. Считается, что это делает вещь ещё прекраснее — не скрывает, через что она прошла, а наоборот, отмечает это.
Я подняла взгляд и встретилась глазами с Каем через остров. Знала, что мои глаза блестят от сдержанных слёз.
— Мне это очень нравится.
— Мне тоже, — хрипло сказал Кай.